— Дмитрий... — её собственный голос прозвучал чужим, низким и томным.
— Мы не должны... — попыталась протестовать, но это прозвучало ложью, которую она говорила само́й себе.
— Должны, — прервал её, и в голосе вновь зазвучала та стальная воля, что вела в Совете. — Это наше оружие. Против них. Против всего. Позволь мне.
Не дожидаясь ответа, его руки обхватили её талию и приподняли с лёгкостью пёрышка. Она инстинктивно обвила его ногами, чувствуя, как мир плывёт. Несколько шагов — и её спина мягко упёрлась в косяк двери в его личные покои. Потухший камин остался за его спиной, освещая силуэт изнутри, превращая в тёмного ангела с серебристой кожей.
Одной рукой он придерживал её, прижимая к косяку, а другой принялся за застёжки платья. Дыхание его обжигало кожу.
— Сегодня никаких масок, — прошептал он. — Никаких ролей. Только ты и я.
Его пальцы, эти странные, перепончатые пальцы, нашли ряд крошечных пуговиц, скрытых в складках ткани. Металлические шарики одна за другой с тихим щелчком выходили из петель. Он не торопился. Тяжёлый шёлк и бархат, расшитый призрачными узорами, ослабили хватку. Ткань с глухим шорохом сползла с плеч, осела у талии и тяжёлым тёмным облаком рухнула на пол, оставив её в одной тонкой батистовой сорочке и корсете, туго стянувшем стан.
Отступил на шаг, и его взгляд, тяжёлый и пристальный, скользнул по ней. Лидия почувствовала себя полностью обнажённой объектом изучения — не холодного, а пожирающего. Лунный свет из высокого окна падал на тонкую ткань сорочки, выхватывая из полумрака линии тела, подчёркнутые корсетом.
— Смотрится, — его голос был хриплым, — как посвящение в новый культ. Только мы с тобой.
Приблизился снова не спеша. Его руки обхватили её талию, чувствуя через сорочку косточки и шнуровку, и он вновь приподнял легко, как перо, прижимая к себе. Обвила его ногами, чувствуя жёсткую саржу его вицмундира. Отнес её от двери, не в спальню, а обратно, к массивному столу из чёрного дерева, где несколько часов назад лежали улики их общего проклятия.
Посадил её на край стола. Холодный лак болезненно коснулся обнажённых через тонкую ткань бёдер. Со стола мягко смахнули свитки и книги. Стоял между её раздвинутых ног, его руки лежали на бёдрах, чуть выше колен, тяжёлые и согревающие даже через сорочку. Затем ладони развернулись, и большие пальцы начали медленное, почти гипнотическое движение вверх по внутренней поверхности её бёдер, заставляя содрогаться от каждого прикосновения и инстинктивно шире раздвигать ноги.
— Боишься? — спросил он, и в его глазах плясали отблески догорающего камина.
— Нет, — выдохнула она, и это была правда.
Наклонился и снова поцеловал её, и поцелуй этот был глубже, властнее. Его пальцы нашли шнуровку корсета на её спине. Ловко одним уверенным движением, он ослабил сложную систему шнурков и крючков. Корсет с тихим вздохом раскрылся, освобождая тело. Он сбросил его, и он упал на пол, присоединившись к платью. Теперь лишь сорочка отделяла его кожу от её кожи.
Затем он занялся своей одеждой. Движения его были точными и быстрыми, без суеты. Он расстегнул мундир, сбросил его с плеч, и тяжёлая ткань с глухим стуком упала на пергаменты. Жилет, галстук-самовяз — всё летело на пол, следом за её нарядом. Наконец, его пальцы с тонкими перепонками взялись за пуговицы белой полотняной рубашки. Одна за другой, они выскальзывали из петель. Он стянул рубашку через голову, и она присоединилась к груде одежды на полу.
И вот он стоял перед ней. Полностью обнажённый. Лидия невольно отвела взгляд, щёки её запылали. Она видела торсы античных статуй в книгах, но это было иное. Живое, дышащее мужское тело. Бледная, почти фарфоровая кожа, покрывающая рельефные мускулы. Тёмная линия волос, уходящая вниз по животу. И его возбуждение — прямое, уверенное, пугающее своей откровенностью. Шрамы — старые, серебристые, будто от когтей неведомого зверя — напоминали, кто он и из какого мира вышел. Казался одновременно прекрасным и чуждым.
Дмитрий заметио её смущение, испуганный взгляд, скользнувший по нему и тут же отведённый в сторону.
— Не бойся, — его голос прозвучал тише, но в нём не было мягкости, лишь та же стальная уверенность. — Это всего лишь плоть. Та же, что и у тебя.