— Диван? — с притворным ужасом спросила Верея. — Нет, только не говори, что тот шикарный и массивный стол! Хотя, знаешь, учитывая его характер, это было бы... стильно.
Лидия промолчала и отвечала взгляд, что было красноречивее любого ответа.
— Значит, он, — удовлетворённо заключила Верея. — Удобно было? Не скромничай, я помню, как ты меня по косточкам разбирала после моей первой брачной ночи! Требовала все детали, вплоть до оттенка постельного белья. Теперь, дорогая, твой черёд краснеть. Так что, рассказывай. Он нежен? Груб? Или, как и во всём, до безобразия точен?
— Я... я не могу... — попыталась увильнуть Лидия, но Верея уже нанесла решающий удар.
— Можешь. И будешь. Это плата за мои тогдашние муки. Вспоминай.
Лидия глубоко вздохнула, сдаваясь. Её голос стал тихим, но удивительно твёрдым.
— Он... точен. Но не как механизм. А как... луч света, попадающий точно в цель. И да... он был нежен. Так, что я в тот момент забыла, кто он, а кто я. Были просто мы. И этого... оказалось достаточно.
— Смотрю, тебе понравилось, — Верея подмигнула. — Надеюсь, вы часто... практикуетесь?
— Вера! — Лидия швырнула в неё шелковую диванную подушку.
— Ну а что? — Верея ловко поймала подушку, её глаза блестели от веселья. — Из-за моей... особенности, увы, не смогу родить. Ох, надеюсь, что скоро буду тётушкой Вереей!
В неё прилетела вторая подушка, от чего она рассмеялась ещё громче.
— Да ладно тебе! — фыркнула она, отбрасывая подушки. — А теперь серьёзно. Помню, тебя пугали его... особенности. Эти жабры, эта кожа... Неужели это действительно перестало иметь значение?
— Боялась, — честно призналась Лидия, и румянец на её щеках наконец начал спадать, сменившись задумчивой серьёзностью. — До оцепенения. Теперь... нет. Его «жабры», его «чешуя»... это просто часть его. Как мои шрамы или этот проклятый сгусток. Мы оба... с изъяном. С клеймом. И эти изъяны странны, необъяснимым образом... подходят друг другу. Сцепляются.
— Ну, а общий язык в этой ситуации нашли? — не унималась Верея, снова позволяя лукавой улыбке тронуть свои губы. — Или общаетесь в основном языком вздохов и ахов?
— Верея... ну всё, — Лидия снова закрыла лицо руками, но по довольной улыбке было ясно, что смущение её уже отпускает.
— И как теперь смотреть на тот стол, зная, что там было? — Верея не унималась, её глаза блестели от озорства. — Кстати, ты так и не ответила — удобно было или нет?
— Нет! — выдохнула Лидия, снова пряча раскрасневшееся лицо. — Неудобно.
— Понимаю, — вздохнула Верея с притворным сочувствием, но тут же лицо её озарила новая улыбка. — Но зато красиво! И ох как романтично...
— Верааа! — простонала Лидия, и из-за ладоней послышался её сдавленный смех.
— Да ладно тебе, — Верея смягчилась, и её голос стал тёплым и искренним. — Знаешь, наконец-то ты счастлива. По-настоящему. И я за тебя безумно рада. Оставайся всегда такой. Я буду рядом, всегда. Главное... — она сделала комично-серьёзное лицо, — ...только не вызывай свой сгусток в его присутствии. А то мало ли какие побочные эффекты. Вдруг он ещё сильнее влюбится?
Лидия фыркнула сквозь пальцы, а затем опустила руки, и на её лице сияла такая лёгкая, счастливая улыбка, какой Верея не видела у неё, кажется, никогда.
— Постараюсь — пообещала она, и обе подруги рассмеялись, как в старые, беззаботные времена, когда война, пепел и древние тени были лишь страшными сказками.
***
Воздух в нового кабинета Григория уже успел пропитаться знакомым коктейлем запахов — озоном, горькой полынью и пылью древних фолиантов. Комната в цокольном этаже особняка Бродских, выделенная Дмитрием, была просторной, сухой и надёжно укрытой от посторонних глаз. На массивных дубовых столах, ещё пахнущих свежим лаком, стояли спасённые и заново собранные приборы Григория. Рядом лежали ящики с книгами и свитками, привезённые из старого убежища — костяк их архива, их оружие.
Григорий, стоя у одного из столов и протирая линзы микроскопа, наблюдал, как Дмитрий медленно обходит помещение, оценивающим взглядом проверяя надёжность ставень и работу вентиляции.
— Здесь хорошо, — наконец произнёс Григорий, прерывая молчание. — Спасибо. Это... больше, чем просто крыша над головой.
Дмитрий кивнул, остановившись у стеллажа с ретортами.
— Это необходимость. Ваша работа — наш единственный шанс.
— Наш единственный шанс, — согласился Григорий, водружая очки на переносицу. Его взгляд стал пристальным, лишённым привычной научной отстранённости. Он смотрел на Дмитрия так же, как в ту ночь в кабинете, когда, истекая кровью, просил о помощи. — Это заставляет меня вспомнить наш первый разговор. Тогда я просил тебя позаботиться о Верее, если... со мной что-то случится.