Он сделал паузу, давая словам повиснуть в густом воздухе.
— Сейчас я прошу о том же. Только теперь я понимаю, что «случиться» может с любым из нас. И просьба эта... взаимна. — Григорий посмотрел прямо на Дмитрия. — Если что-то произойдёт со мной, обещай, что ты и Лидия не дадите ей сломаться. Она сильна, но её сила... хрупка. Она сожжёт себя, пытаясь отомстить, или просто уйдёт в тень, сломленная виной. Не позвольте.
Дмитрий замер. Его непроницаемая маска на мгновение дрогнула, обнажив ту самую усталую тяжесть, что они теперь делили на четверых.
— Ты просишь меня быть опекуном для наследницы клана Коробейников? — в его голосе прозвучала не насмешка, а горькая ирония ситуации.
— Нет, — поправил Григорий без тени улыбки. — Я прошу друга позаботиться о моей жене. О той, от кого её собственная мать и весь её клан отреклись, как от чумной. У неё больше нет ни имени, ни защиты. Остались только я. И если меня не станет, она останется совсем одна против всех.
Дмитрий медленно кивнул, его взгляд скользнул в сторону двери, за которой остались Лидия и Верея.
— Хорошо. Обещаю. — Он перевёл тяжёлый взгляд обратно на Григория. — И ты... сделай то же самое для меня. Лидия... — он запнулся, подбирая слова, и это было красноречивее любых уверений. — Её ярость может поглотить её саму. Её «сгусток»... Я не знаю, что с ней будет. Не дай ей стать тем, чего она так боится. Не дай ей стать орудием в их руках.
Григорий молча кивнул. Никаких клятв, никаких громких слов. Просто кивок. В этом жесте был весь их новый союз — рождённый не из дружбы, а из общего отчаяния, выкованный в пепле и скреплённый страхом за тех, кого они любили. Это был договор солдат в окопе, завещание, написанное не на бумаге, а в гуле магических приборов и в запахе надвигающейся грозы.
— Значит, договорились, — тихо сказал Григорий, возвращаясь к своему микроскопу. Теперь им оставалось только работать. Работать, чтобы этим обещаниям никогда не суждено было сбыться.
ГЛАВА 18: ЦЕНА СТАБИЛЬНОСТИ
вет из окон в свинцовых переплётах бился о ковры персидской вязки, выхватывая из полумрака Зеркальной гостиной лишь унылые, пыльные пятна. Каждый звук здесь — приглушённый скрип паркета, шелест шелкового подола — отдавался в висках глухим ударом, будто молот бьёт по наковальне прошлого.
Дмитрий стоял, не прикасаясь к стульям с бархатной обивкой, впитавшей столетия молчаливых упрёков. Его дорожный сюртук, пропахший дымом их убежища и полынью оберегов, казался инородным телом в этой выверенной до последней пылинки роскоши. Напротив, в вольтеровских креслах, застыли две фигуры — Лилит и Лилибет, будто резные идолы на носу погребальной ладьи.
Лилит была безупречна. Платье цвета гнилой морской волны лежало без складок, жемчужное ожерелье впивалось в шею с иссохшей кожей, подчёркивая слабую пульсацию жабр. Лилибет, закутанная в кружевную паутину шали, перебирала край одеяла пальцами с тонкими перепонками. В её мутных глазах плавала не болезнь, а странная, настороженная пустота, словно кто-то смотрел из глубины колодца.
— Наконец-то ты почтил нас своим присутствием, племянник, — голос Лилит был сладок, как испорченный сироп. — Мы уже начали думать, что та женщина окончательно увлекла тебя в своё безумие.
Дмитрий молча скользнул взглядом по портретам предков на стенах. Холодные лица с нечеловеческими глазами, серебристой кожей. Судьи. Тюремщики.
— Я пришёл не для визитов, тётя. Вы оставили мне мало выбора. Ваши инспекторы, ваша клевета в газетах… Вы объявили войну, прячась за протоколом.
Лилит медленно моргнула, её веки опустились с влажным звуком.
— Войну? Какие драмы. Мы лишь пытались оградить тебя от неё. Твоя репутация… — пауза, дающая яду впитаться, — …ещё восстановима.
— Моя репутация? — он усмехнулся, и звук этот был ледяным. — Вы превратили её в пепел. Мой пост в Комитете. Жизни в доме Штокманов.
Воздух застыл. Пыль в луче света казалась неподвижной.
— Не говори глупостей, — прошипела Лилит, и слащавость исчезла, обнажив сталь. Она выдохнула, и голос её вновь стал ровным, но в нём зазвучала странная, вымученная нота. — Дмитрий, прошу, успокойся. Неужели ты всерьёз веришь, что мы причастны к тому пожару?