Григорий, смертельно бледный, навёл на ближайшие соты свой портативное устройство — сложный механический аппарат с множеством циферблатов и вращающимися барабанами, покрытыми перфорированной бумагой для записи показаний.
— Жизненные показатели... на критическом минимуме. Дыхание, сердцебиение — едва уловимы, — он сглотнул, переводя взгляд на другой датчик. — Активность... есть. Постоянная, цикличная. Кошмары. Чистейший, дистиллированный ужас. Это...что-то похоже на батарею.
Из тени у самого основания светящегося столпа бесшумно выплыла фигура. Высокая, худая до неестественности, облачённая в чёрный сюртук старого, строгого покроя. Кожа на его вытянутом лице была мертвенно-бледной, восковой, как у вымытого рекой трупа, и начисто лишённой растительности. Длинные, костлявые пальцы с тончайшими, почти незаметными перепонками были сложены на набалдашнике трости из чёрного, отполированного до зеркального блеска болотного дуба.
Доктор Ворг.
— Добро пожаловать в диспетчерскую, — его голос, похожий на шелест сухих листьев под стеклянным колпаком, прозвучал с идеальной чёткостью в голове у каждого, заглушая низкочастотный гул грота. Он не звучал в ушах — он возникал прямо в сознании. — Я ждал этого визита. Особенно твоего, Лидия Алексеевна. Моя самая... перспективная работа. Незавершённый шедевр.
Его бледные, лишённые радужки глаза, похожие на две лужицы мутного льда, уставились на Лидию. И в тот же миг «сгусток» внутри Лидии вздрогнул, забился и потянулся к этому взгляду с мучительным, ядовитым восторгом, словно железные опилки к могущественному магниту. Зверь на привязи проснулся.
ГЛАВА 19: ПРАВДА, КОТОРАЯ УБИВАЕТ
Воздух в гроте загустел, будто сам превратился в питательную среду для сот. Гул, пульсировавший в костях, смолк, и в этой внезапной тишине каждый звук — прерывистый вздох Вереи, скрип подошвы Григория по камню — отдавался кощунственным эхом. Из сгустившейся у основания столба тени выплыла фигура. Доктор Ворг. Его кожа в сиянии столба отливала мертвенным перламутром, а пальцы с бледными перепонками покоились на набалдашнике трости из чёрного, как дёготь, болотного дуба.
Внутри Лидии что-то дрогнуло и рванулось навстречу. Тёплая, ядовитая волна подкатила к горлу, заставила сердце биться в бешеном, чужом ритме. Ноги сами понесли вперёд, но воля, закалённая в пепле, впилась в этот порыв, как якорь в илистое дно. Она замерла, вжав ногти в ладони до боли.
— Отпусти их, — её голос сорвался низким, не своим хрипом, разрезая гипнотический шёпот энергии.
Уголки беззубова рта Ворга поползли вверх, обнажая темноту за ними.
— Зачем, дитя моё? Они обрели высшую цель. Стали тканью великого равновесия. Твоя семья, Лидия Алексеевна… — его голос был шелестом сухих листьев по стеклу, — была не жертвой. Катализатором. Особенно чистая энергия твоей сестры… бесподобный реагент.
Из тени за его спиной, бесшумно, как сгусток ночи, отделился Ричард Безупречный. Его появление было столь же естественным и неотвратимым, как оседание фундамента.
— Не мучь их аллегориями, доктор, — Ричард мягко произнёс, поправляя идеально белый манжет. Взгляд, плоский и холодный как лёд на луже, скользнул по Лидии. — Они заслужили знать масштаб игры, в которую ввязались. Да, герцогиня. Это был я. Ваш отец стал… неудобен. Его реформы угрожали хрупкой экосистеме. А его смерть открывала вакансию. Пожар был элегантен и окончателен.
Почва ушла из-под ног. Слова не жгли — они замораживали, выжигая изнутри ледяным паром.
— А Ляля… — выдохнула она, и в ушах зазвенело.
Ричард сделал лёгкий, почти невесомый шаг вперёд. Искусственный свет энергетического столба играл на безупречной линии плеча, на идеально гладких волосах, уложенных с аристократической небрежностью. Он не улыбался, но в уголках его глаз залегла сеточка мелких морщинок — следствие внутреннего, глубочайшего удовольствия.
— Очаровательная, податливая глупышка, — он позволил себе короткую, сухую усмешку, больше похожую на тихий выдох. Его перчатки из тончайшей ткани были безупречно чисты, будто он только что вышел из будуара, а не из тени. — Так жаждала любви. Её «милый» голос в темноте, обещающий свободу… это был мой шёпот.