Он медленно снял перчатку, палец за пальцем, обнажая холеную руку с безупречно подстриженными ногтями, и жестом, полным мнимой жалости, провёл по воздуху, будто гладя по голове невидимого ребёнка.
— Она сама вылила масло и чиркнула спичкой, веря в безобидный сон. Её ужас в момент прозрения… — прикрыл глаза на мгновение, словно прислушиваясь к отголоску того самого чувства, и на губах застыло что-то вроде блаженной улыбки гурмана, — был восхитителен.
Затем его взгляд стал острым, игольчатым, он перевёл его на Лидию, а рука указала в сторону Ворга.
— А её образ, её подлинная агония, стала бесценным инструментом. Марионеткой, чтобы дёргать ваши ниточки.
Ричард сделал паузу, давая каждому слову вонзиться в сознание, как отравленная игла. Он наслаждался этим моментом полного контроля, этим театром, где он был и режиссёром, и главным зрителем.
— Стоило ей приползти к вам с историей о «милом» и тенях на портрете, как вы, очаровательная моя, сразу же решились на активные действия. — Он мягко качнул головой, изображая некое подобие восхищения. — И не только на расследования, но и… сблизились с тем, кого терпеть не могли. До чего трогательно было наблюдать, как лёд ненависти тает под лучами искусственно взращённого доверия.
Ричард рассмеялся. Сухой, беззвучный смех, лишь сотрясавший его плечи, от которого по коже побежали мурашки.
— Ох, было забавно играться с вашей психикой. Закладывать мысли об изменах, подозрениях... — он поднёс ко лбу кончики пальцев, изображая концентрацию, а затем резко опустил руку, — О, как помогло окончательно активировать «сгусток» то заклинание. Идеальный катализатор, не находите?
— Ричард, достаточно, — раздался голос Ворга. Доктор не пошевелился, но в его безжизненном, шелестящем голосе впервые прозвучала лёгкая, стальная примесь раздражения. — Зачем им знать все ходы? Люди умные, догадались.
Картина сложилась, уродливая и неопровержимая. Не заговор, а партнёрство. Хладнокровный интриган, получающий наслаждение от процесса, и учёный-фанатик, видящий в этом лишь данные и результат. Кровь её семьи — плата за власть одного и прорыв другого.
— Вы… твари, — сдавленно выдохнул Дмитрий. Его лицо исказила гримаса, будто невидимые тиски сжимали ему виски. Близость Сонмов давила на него, физически вытягивая жилы.
— Мы реальность, герцог, — парировал Ричард. — Та, которую вы тщетно пытались оспорить. И сейчас вы помешали ей в последний раз.
Дмитрий зажмурился. Все его существо, устремилась внутрь, на перерезание невидимой пуповины, связывавшей его с сияющим столбом. Акт самоубийственного мятежа.
Грот содрогнулся. Свет столба померк, затем выстрелил ослепительной, ядовитой вспышкой. Сотни ячеек на стенах затрепетали, и тихий гул превратился в оглушительный рёв.
— Безрассудство! — в голосе Ворга впервые прорвалась живая нота — не гнев, а возмущённый интерес.
Дмитрий с глухим стоном рухнул на колени. Алая струйка крови вытекла из носа. Тело выламывало в немой судороге, но взгляд, полный боли, упёрся в Лидию — он сумел нарушить поток, но цена оказалась чудовищной.
И в этот миг хаоса «сгусток» внутри Лидии, привлечённый болью Дмитрия и выбросом энергии, взорвался. Волна чёрного, леденящего отчаяния хлестнула через край.
«Видишь? Он сломлен. Все лгут. Дай мне волю. Я накажу».
Перед глазами встал образ: Дмитрий, разрывающий цепь. Его рука на её плече в библиотеке. Хрупкое тепло.
«Нет, — мысленно выдохнула она. — Ты часть меня. Но не получишь контроля. Моя ярость — моя».
Она не стала подавлять его. Она направила. С холодной, сфокусированной точностью. Её взгляд, горящий изумрудным огнем в полумраке, упёрся в трость Ворга — в символ власти.
— Вы оба толкуете о контроле, — её голос прозвучал звеняще-металлически. — Но вы всего лишь воры. Воры жизней.
Она мысленно сжала «сгусток» в кулак и швырнула его вовне — не в Ворга, а в его трость.
Раздался оглушительный хруст ломаемой кости. Трость в руке Ворга треснула пополам. Искры древней, извращённой энергии брызнули во все стороны, оставляя на камне чёрные подпалины. Доктор отшатнулся, его бесстрастная маска на мгновение поползла, обнажая изумление.