— Потрясающе… Её потенциал… превысил все модели! Не мешайте! Пусть бегут! Теперь мы знаем истинные границы! Данные… бесценны!
«Осколки» вырвались в лабиринт коридоров. Григорий, помня путь, повёл их к выходу. За спиной нарастал топот.
Именно тогда, на повороте, когда вдали забрезжил свет, один из стражей, обойдя, метнул свой клинок. Летел в спину Лидии, не видевшей угрозы.
Увидел Григорий.
Он не крикнул. Не успел. Он просто резко, почти грубо, оттолкнул Верею с Дмитрием в боковую нишу и шагнул вперёд, подставив грудь под удар.
Клинок вошёл беззвучно, словно в масло. Не было ни хруста, ни стона. Лишь глухой, мягкий звук, когда тьма встретилась с плотью. Григорий вздрогнул, широко раскрыв глаза. Его взгляд, полный не столько боли, сколько ошеломлённого удивления, на мгновение встретился с взглядом Вереи, в котором нарастал леденящий душу ужас. Он попытался что-то сказать, но из его рта вырвался лишь тихий, клокочущий выдох. Затем его колени подкосились, и он беззвучно осел на запылённый камень. С переносицы скатились очки, хрустальные линзы брызнули осколками, сверкнув в тусклом свете последним, прощальным бликом.
— НЕТ!
Крик Вереи не был просто звуком. Он был взрывом. В нём была такая всесокрушающая боль, что даже тенеподобные стражи на миг застыли, отхлынув от этого, горя.
Она бросилась к нему, на колени, схватив его безжизненное лицо руками, но Григорий уже ушёл в тишину, из которой нет возврата. Учёный, разгадавший узор лжи, пал от оружия, природу которого сам же и помог понять.
Лидия, очнувшись от шока, увидела это. И «сгусток» внутри неё взревел, но на этот раз это был не её личный демон. Это была чужая агония, боль Вереи, яростная и абсолютная. Боль, что была топливом для всей этой системы. И в этот миг Лидия решила обратить её против творцов.
Собрав остатки сил, выжимая из себя последние капли воли, она повернулась к преследователям. Не сжимала «сгусток» в кулак. Распахнулась ему навстречу, позволив боли Вереи и своей ярости, слиться воедино. И тогда из ладоней, сложенных вместе, как для молитвы, вырвался не импульс тьмы, а короткая, ослепительная вспышка. Свет, рождённый в самой глубине отчаяния, чистый и беспощадный, похожий на упавшую звезду. Не отшвырнул стражей, а растворил их, заставив рассеяться с пронзительным, тонким визгом, словно стирая с поверхности реальности.
Пока Верея, с лицом, окаменевшим от горя, пыталась поднять тело Григория, Дмитрий, превозмогая собственную слабость, шагнул к ней. Молча, сжимая зубы от боли, он взял на себя часть тяжести, помог поднять безжизненное тело их друга, чтобы двинуться дальше.
А Лидия, едва держась на ногах, уже целилась в следующую вспышку. Её затуманенный взгляд искал в полумраке мерцающую тень Ворга, жаждал отомстить создателю. Но сила вышла из-под контроля, вырвалась раньше, чем она успела прицелиться. Ослепительная игла света, вырвавшись из её пальцев, прочертила в воздухе зигзаг и вонзилась не в Ворга, а в плечо Ричарда Безупречного, стоявшего чуть поодаль. Раздался негромкий хлопок, запах палёной плоти и дорогой шерсти. Ричард вскрикнул — коротко, по-звериному, — схватившись за рану, из которой сочился не кровь, а чёрный, густой дым. Его безупречная маска на мгновение сменилась гримасой чистейшей ненависти и шока.
Верея, увидев это, её голос, сорванный до хрипоты, прозвучал с новой, стальной силой:
— Бежим. Сейчас.
Добраться до люка, казалось, чудом. Дмитрий, срывая в кровь ногти, откинул тяжёлую чугунную крышку. Холодный, промозглый воздух ночи хлынул в подземелье, словно глоток свободы. Первой наверх выскочила Верея, чтобы помочь принять ношу. Затем с тихим стоном из последних сил, Дмитрий буквально вытолкнул тело Григория в её распахнутые объятия. На мгновение он сам застыл, обессиленно ухватившись за края люка, и тогда Лидия, собрав остаток своей воли, с силой, рождённой отчаянием, подтолкнула его вверх, а сама, обернувшись, швырнула в темноту коридора последний сгусток ярости, который ослепительно вспыхнул, давая им драгоценные секунды, и выбралась наружу.
Карета, оставленная на окраине, ждала, как призрак, кучер, верный человек Дмитрия, не шелохнулся, увидев их окровавленными и несущими мёртвого товарища.
Они молча погрузились внутрь. Верея, не выпуская из рук, уложила голову Григория себе на колени, её пальцы бессознательно расправляли его взъерошенные волосы. Дмитрий, приходивший в себя, сжимал руку своей жены с такой силой, но она не замечала этой, слившейся с общей агонией. Лидия, исчерпанная до самого дна, прижалась лбом к ледяному, запотевшему стеклу, провожая взглядом уходящий в темноту острый шпиль Ратуши.