— Моё предсказание сбылось, — её голос был тихим, беззвучным, как шелест змеиной кожи об камень, но каждое слово отпечатывалось в сознании. — Пепел Штокманов родил новую силу. Теперь нам предстоит трудный разговор… о будущем этого города. И о вашей в нём роли.
Воздух в кабинете, и без того густой и спёртый, застыл окончательно, превратился в лёд, сковавший лёгкие и волю.
Верея застыла со свинцовым футляром, прижатым к груди, будто это была последняя частица его, его сердца. Дмитрий инстинктивно, по-солдатски, шагнул вперёд, поставив свою широкую спину между Матерью и Лидией, занимая оборонительную позицию, хотя всё его существо понимало тщетность этого жеста против подобного противника. Лидия же не шелохнулась, только её глаза, уставшие и воспалённые, медленно поднялись и встретились со взглядом главы клана, и в этой встрече было что-то от столкновения двух стихий — древней, неумолимой и новой, хаотичной и ранимой.
— Мама, — наконец выдавила из себя Верея, и её голос был беззвучным, сорванным шёпотом, в котором смешались страх, просьба и немой укор. — Как ты... Почему ты здесь?
— Дочерь моя, — Матерь скользнула в кабинет. Её тёмное, строгое платье, лишённое каких-либо украшений, казалось, поглощало не только свет, но и звук, делая её появление ещё более призрачным и неотвратимым. — Правильный вопрос: «Почему я пришла именно сейчас?». Энергетический всплеск под Куполом Ратуши был подобен крику в безмолвном соборе. Его услышали и почувствовали все, у кого есть уши, чтобы слышать, и нервы, чтобы чувствовать.
Она медленно, величаво обвела взглядом комнату, останавливаясь на пустом кресле, на разбитых очках, и каждый её взгляд был подобен касанию холодного скальпеля.
— Я чувствую пустоту. Место, где должен был быть Григорий. Жаль. Его ум был... уникальным инструментом. Неосторожно сломать его — верх расточительности.
— Он не был сломан! — голос Вереи на этот раз не сорвался в крик, а вырвался сдавленным, полным такой животной, нечеловеческой боли, что воздух, казалось, застыл, не в силах передать эту вибрацию. — Гриша был убит! Его убили!
— Инструменты ломаются, — парировала Мать, и на мгновение, лишь на одно неуловимое мгновение, её взгляд, скользнув по искажённому лицу дочери, смягчился чем-то древним и усталым, словно она, через невидимую связь крови вместе с ней прочувствовала эту боль, эту рану. — Вы же решили стать кузнецами. Опасная амбиция для тех, кто не знает свойства металла.
Она снова посмотрела на Лидию, и её взгляд стал тяжёлым, как свинец, готовый раздавить.
— И всё ради тебя, дитя. Пепел Штокманов не просто родил силу. Он родил аномалию. Ворг видел в тебе цветок, который можно сорвать и поставить в вазу. Но ты... — в её глазах, холодных и проницательных, мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее уважение охотника к опасному зверю, — ты проросла сквозь асфальт и стала сорняком. Ядовитым, живучим, неподконтрольным.
— Я не оружие, — тихо, но отчётливо сказала Лидия. Её перебинтованные руки лежали неподвижно, но пальцы слегка подрагивали, выдавая внутреннюю бурю.
— Всё в этом городе — оружие. Просто кто-то — дубина, а кто-то — отточенная катана. Ты... ты пока что похожа на то, что способно вознести и уничтожить одновременно, — Мать сделала лёгкий, бесшумный шаг ближе, и пространство вокруг неё сгустилось. — Ворг хотел тебя приручить, посадить на цепь. Я предлагаю нечто иное. Договор.
Верея ахнула, и этот звук был полон не столько удивления, сколько глухого, бессильного отчаяния, осознания, что всё, даже горе, становится разменной монетой в игре, правил которой они не знали.
— Первый Договор, на котором держался этот город, устарел, прогнил насквозь, — холодно, как приговор, констатировала Мать. — Старые боги, подобны динозаврам. Их время уходит, и они тянут за собой в трясину всех. Я же смотрю в будущее. В тебе, — её взгляд снова упёрся в Лидию, — я вижу затравку. Кристалл, вокруг которого может вырасти новая, иная реальность.
— Предлагаю вам троим занять место, которое по праву должно быть вашим в новом порядке, — поправила она себя, и взгляд, холодный и взвешивающий, как безмен, скользнул по Дмитрию, оценивая его потенциал, его скрытую мощь, его усталость от изгнания.