— Восхитительно... — его шёпот был похож на сухой шелест старых, пергаментных страниц. — Энергетический некроз. Непросто горение... а мгновенная кристаллизация живой материи и последующая имплозия. Обратила саму его суть, его жизненную силу, в радиоактивную пыль. Превысила все мои модели, все расчёты... Совершенный образец деструкции.
Он кончиком тонкого, серебряного пинцета, сверкнувшего в свете лампы, осторожно коснулся края чёрной, паутинообразной структуры. Крошечный, не больше булавочной головки, фрагмент обугленной плоти рассыпался с тихим, похожим на сдавленный вздох, хрустом, оставив после себя лишь горстку тёмного пепла.
— Шесть часов агонии... Бесценные данные. Ты был тупым, прямолинейным орудием, Ричард. Грубым молотком в тонкой работе. Но твоя смерть... твоя смерть — это прорыв.
Ворг выпрямился, его перепончатые, бледные пальцы судорожно сжали обломки чёрного дерева. Он смотрел в пустоту, в задымлённый воздух лаборатории, но словно видел в ней отголосок того ослепительного импульса, тот самый след, что оставила Лидия. Разум, холодный и аналитический, уже выстраивал новые гипотезы, новые чудовищные эксперименты.
— Катализатор... Да. Но нестабильности. Неравновесия. Катализатор неравновесия. Разрушения. Распада. И она, глупенькая, даже не подозревает, на что действительно способна. — Его голос прозвучал почти с нежностью и с особым вожделением алхимика, нашедшего философский камень, который не творит, но уничтожает. И в этой тихой, подземной тишине, его слова звучали как начало новой, ещё более страшной главы в истории города.
ГЛАВА 21: ЦЕНА ЛОЯЛЬНОСТИ
Тишина после ухода Матери была густой и липкой, как остывающая смола. Впитывала в себя собственное дыхание, делая каждый вздох неестественно громким. Чудовищное предложение висело в воздухе отравленным маревом, и сладковатый, дурманящий запах власти смешивался с известковой пылью старинного особняка, создавая гремучую, тошнотворную смесь. Которое лежало между ними тяжёлым, незримым грузом, искушая и разъедая изнутри, как ржавчина.
Первой нарушила молчание Верея. Подняла голову, и следы слёз на щеках казались теперь всего лишь косметическим дефектом, случайной рябью на глади озера. Черты лица застыли в бесстрастной маске, отполированной годами жизни в клане Коробейников, той самой маской, которую когда-то с таким отвращением сбросила. Но в глубине глаз, таких же бездонных, как у матери, бушевала немая буря — ярость, боль и ужас перед тем бездонным цинизмом, что сквозило в каждом слове Матери.
— Ложь, — выдохнула она, и в этом одном слове была яростная, отчаянная попытка отгородиться от соблазна, отстроить плотину против наступающей ядовитой воды. — Всё та же изощрённая ложь. Подсовывает тебе самое сокровенное желание, чтобы ты сам надел на себя ошейник и назвал это свободой.
Дмитрий медленно покачал головой, не отрывая взгляда от потухшего камина, где угасающие угли напоминали раскалённые глазницы некоего древнего исполина.
— Ловушка? Несомненно. Но ложь... — он горько усмехнулся, и звук этот был похож на скрежет камня, — в её словах была чудовищная правда. Она не оправдывала поджог. Она просто констатировала износ механизма. И предложила нам стать новыми шестерёнками. Более прочными. Умными. Но шестерёнками.
— Шестерёнками? — Лидия с усилием поднялась с кресла. Тело ныло, каждый мускул кричал о перегрузке, но она выпрямилась, чувствуя, как «сгусток» внутри лениво шевелится, привлечённый вихрем их эмоций, этим ядовитым нектаром власти и отчаяния. — Предлагает нам стать соучастниками! Помочь сменить одних монстров на других, лишь бы занять место у их ног!
— Не у ног, — мрачно парировал Дмитрий, наконец отрывая взгляд от пепла. — Говорила о «сердце новой паутины». — Взгляд, тяжёлый и оценивающий, упёрся в Лидию, сканируя её, взвешивая. — Видит в тебе не инструмент. А угрозу. А лучший способ обезвредить не понятное оружие — не сломать его, а направить ствол в нужную сторону.
— И ты считаешь, мы должны подставить шею? — в голосе Вереи зазвенела сталь, та самая, что когда-то резала путы семейных условностей. — После того, что они сделали с Григорием? Назвала его «неосторожно сломанным инструментом»!
— А что будет, если мы откажемся? — Дмитрий повернулся к ней, и в его иссечённом морщинами усталости лице читалась безжалостная ясность человека, просчитавшего все худшие варианты. — Она станет нашим третьим врагом. И самым опасным. Она знает о «сгустке». Знает о наших планах. Нашла нас здесь. Мы будем раздавлены между молотом Старших и наковальней её амбиций. У нас нет армии, Верея. Только три измождённых тела и свинцовая безделушка.