Их разговор прервал тихий, но настойчивый, как стук дятла, звук в дверь. Вошла Верея без приглашения, отворив её одним бесшумным движением. Взгляд, острый и всевидящий, скользнул по Лидии в мужской сорочке, по Дмитрию, стоящему рядом в полумраке, по общей, плотной атмосфере договорённости, витавшей в воздухе, которую невозможно было скрыть. На лице не было ни удивления, ни осуждения. Лишь усталая, каменная готовность к бою, в котором некогда было для личных драм.
— Прекрасное утро для начала великого предательства, не правда ли? — её голос был ровным, отполированным, но в, как заноза, слышалась горькая оскомина. — Посланник Матери уже здесь. Ждёт в зелёной гостиной. Похоже, наша покорность не терпит отлагательств.
— Что мы ему скажем? — спросила Лидия, чувствуя, как под ложечкой сжимается холодный, тяжёлый ком.
— Правду, — ответил Дмитрий, и его взгляд снова стал острым, безжалостным и непроницаемым, как забрало. — Точнее, ту её часть, которую они жаждут услышать. Мы принимаем предложение. Но на наших условиях. Верея, твой ход. Ты готова вернуться в сердце паутины?
Верея кивнула, один резкий, отрывистый кивок. Её пальцы непроизвольно сжались, будто ощупывая рукоять невидимого кинжала, готового вонзиться в спину той, что дала жизнь.
— Я сыграю свою роль блудной дочери, нашедшей дорогу домой. Но не обольщайтесь — она не поверит нам ни на грош. Она будет проверять. Сжимать тиски. Всегда. Помните об этом.
Спустя полчаса, облачённые в маски спокойствия, они стояли в зелёной гостиной перед тем же тщедушным слугой с перепончатыми пальцами. На этот раз с ним была девушка — худая, с пустыми, стеклянными глазами, в которых не отражался свет; живой гонец, сосуд для мгновенной связи.
— Ваш ответ? — спросил слуга, и его голос был безжизненным, как скрип несмазанной двери в склепе.
— Мы согласны, — сказал Дмитрий, его поза, тон, каждый жест выражали высокомерную уступчивость вассала, признающего силу сюзерена. — Но у нас есть условия. Полная безопасность для нашего круга. Неограниченный доступ к архивам Коробейников. Свобода передвижения и исследований для Лидии в рамках её работы.
Он изложил требования тем же ровным, бесстрастным тоном, каким когда-то вёл переговоры о торговых концессиях, отсекая эмоции как балласт. Слуга молча кивал, его перепончатые пальцы были сплетены на животе. Девушка-гонец стояла недвижно, статуей, но её бледные губы чуть шевелились, беззвучно повторяя каждое слово, запечатлевая их для передачи.
Когда Дмитрий закончил, в воздухе повисла тягучая, давящая пауза. Затем девушка заговорила, но её голос был теперь другим — низким, властным, вибрирующим скрытой силой и безошибочно узнаваемым. Голосом Матери.
— Интересно. Вы торгуетесь, как в лавке старьёвщика, когда вам предлагают ключи от сокровищницы. Хорошо. Ваши условия приняты. Но помните — дар не бывает безропотным. И у меня есть свои требования. Верея становится официальным куратором Лидии. Все её шаги, все эксперименты, каждый вздох — под неусыпным контролем моей дочери. Дмитрий… вам предстоит вернуться в Совет. Ваша первая задача — публично поддержать покойного Ричарда и осудить «безрассудные, лживые слухи» о пожаре Штокманов. Это будет вашим первым, и не последним, испытанием на лояльность. Покайтесь в грехах, которых не совершали. Это очищает.
Лидия почувствовала, как по её спине от копчика до затылка, пробежал ледяной холодок. Заставить Дмитрия, того самого Дмитрия, что едва не бросил вызов всей системе, публично оправдывать убийц семьи, превозносить того, чей приговор исполнила она своими же руками… было изощрённо, почти гениально жестоко.
Дмитрий не дрогнул. Лишь его скулы чуть заметно напряглись, выдавив под кожей белые пятна.
— Это будет сделано, — его голос прозвучал ровно и гулко, как удар молота о наковальню.
Голос умолк. Девушка-гонец пошатнулась, словно из неё вынули стальной стержень, поддерживающий её тело, и слуга, не глядя ни на кого, повёл её прочь, бесшумно скользя по паркету.
Когда дверь закрылась, Верея выдохнула, и в выдохе слышался свист:
— Поддержать Ричарда… публично… Боже, Дмитрий, как ты это сделаешь? Как ты заставишь себя?
— Так же, как и всё в этой игре — скрепя сердце, сжав зубы и улыбаясь в лицо каждому, кто в этом заинтересован, — он повернулся к Лидии, и в его глазах бушевала буря, которую он не позволял себе выплеснуть наружу. — А ты… ты готова войти в самое логово льва? Стать его любимой игрушкой?
Лидия посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Внутри на месте «сгустка», лежал тяжёлый, холодный комок решимости.