Пройдя сквозь арочный проход, они оказались на гигантской круглой платформе, залитой сиреневым, пульсирующим светом. И увидели Его.
Чёрное озеро. Это не была вода. Это была колоссальная, пульсирующая масса тёмной, полупрозрачной энергии. Она переливалась, как нефтяная плёнка, поверхностьм её вздымалась и опадала, как гигантские лёгкие. В глубине мерцали и гасли миллионы светлячков — обрывки чужих мыслей, клочки кошмаров, шёпоты забытых душ. Это и был коллективный разум Старших, их истинное лицо.
На краю платформы стоял доктор Ворг. За ним — стража в доспехах из тусклого, хитинового металла, застывшие, как статуи.
Доктор сделал шаг вперёд. Его восковое лицо сияло фанатичным, ненормальным экстазом.
— Лидия... Моя прекрасная, несовершенная Лидия. Пришло время. Сбрось оковы плоти. Стань Мостом. Стань вечным Сердцем!
— Я не ваш мост, — её голос был тих, но резал гулкую тишину как лезвие. — Я ваш некрополь. Ваша могила.
Стража ринулась вперёд. Их движения были резкими, механическими, лишёнными всякой грации.
Начался хаос. Верея, сжимая в кулаке заточенный оберег — последнее, тихое творение Григория, — с низким, яростным криком бросилась на стражников. Дмитрий остался рядом с Лидией, его тело сгруппировалось, мышцы напряглись до предела. Он закрыл глаза. Тонкие, фосфоресцирующие нити энергии, видимые лишь как дрожание воздуха, вырвались из него и потянулись к пульсирующей массе, натягиваясь, как струны перед разрывом. Он стал якорем. Живым громоотводом, принимающим на себя первый и самый страшный удар.
Лидия устремила внутренний взор в бьющееся Сердце Тьмы. «Сгусток» рвался на свободу, жаждая слиться с родственной ему бездной, ощущая зов её . Но она не отпускала его. Вместо этого она вызвала в памяти не ярость, не ненависть, а образ вчерашней ночи. Холодное стекло, к которому прижимала лоб. Сломленный, но твёрдый шёпот в темноте:
«Пока мы живы, у нас есть шанс...»
Тепло, что разлилось по груди, когда он, плача, прижал её к себе, — тепло, противное, чужеродное для «сгустка».
— Держись... — сквозь стиснутые зубы, сквозь боль, прохрипел Дмитрий. Лицо исказилось от нечеловеческого напряжения. Каждая нить, связывавшая его с озером, была раскалённым добела проводом, прожигающим изнутри.
«Сгусток», столкнувшись с этим приливом «чужеродного» тепла, взревел. Лидия не стала сдерживать. Позволила всей своей боли, горю, ярости, всему отчаянию хлынуть наружу. Но пропустила этот чёрный, уничтожающий поток через призму той хрупкой, новой связи. Создала «невыносимый коктейль» — энергетический яд для системы, веками питавшейся чистым, безликим отчаянием.
Шагнула навстречу пульсирующему Сердцу.
— Вы хотели мою боль? — её голос зазвучал наложением её собственного и шипящего, искажённого тембра «сгустка». — ТАК ВОЗЬМИТЕ ЖЕ ЕЁ ВСЮ!
Сфокусированный, отравленный её человечностью импульс вырвался из неё и вонзился в центр пульсирующей массы.
Пульсация озера превратилась в судорожную, хаотическую аритмию. Поверхность забурлила, вздыбилась. Энергия, всегда струившаяся в одном направлении, ударила в обратную сторону. Светлячки-мысли гасли пачками, испуская в эфир предсмертные, беззвучные хрипы.
Ворг не закричал. Он замер, его лицо исказилось не страхом, а чистой, незамутнённой яростью учёного, видящего гибель своего величайшего, единственного в жизни эксперимента. Его пальцы судорожно сжали какой-то маленький, металлический предмет у его пояса. И, прежде чем кто-либо успел среагировать, пространство вокруг него дрогнуло, и он просто растворился в воздухе, словно и не было. Лишь лёгкий, едкий запах озона и серы остался на месте, да звон в ушах от случившегося.
Дмитрий, стоявший на коленях, больше не мог удерживать ровное дыхание. Каждый вздох давался с хрипом, будто в лёгких у него был расплавленный свинец.Уже не чувствовал ни связи с озером, ни боли — лишь нарастающую, всепоглощающую пустоту, затягивающую его внутрь себя, в небытие. Его тело, лишённое воли, медленно и неуклонно начало крениться вперёд, к холодному камню.