В зале повисло напряжённое, звенящее молчание.
— Вашем решении? — кто-то выдавил из глубины зала с кривой издёвкой.
— Именно, — Дмитрий не удостоил того взглядом. — Совет Старших, как орган власти, существовавший исключительно благодаря Подарку Сонмов, отныне распущен. Все ваши полномочия аннулированы.
Поднялся шквал возмущения. Крики о беззаконии, узурпации и безумии сотрясали воздух, отражаясь от стеклянных стен.
Дмитрий дождался, когда волна схлынет, впитавшись в камень. Он не повышал голос, просто стоял, опираясь на трость, безупречный, холодный, отстранённый вид действовал сильнее любых угроз.
— По праву моего титула, который всё ещё старше и знатнее ваших, и по праву той силы, что теперь покоится на дне Чёрного Озера, я объявляю вашу власть оконченной.
— И что же будет? Хаос? Анархия? — прошипела, вставая, пожилая женщина из рода Болотных Огней, её пальцы впились в подлокотники.
— Будет Временный Совет. Триумвират, — ответил Дмитрий, не моргнув глазом. — В него войдут представители гильдий, инженеры, учёные и те из вас, кто готов работать. На благо города, а не на ублажение мёртвых богов. Обсуждение окончено.
Он развернулся. Медленно, отмеривая каждый шаг звучным, властным стуком трости о полированный пол, направился к выходу. Уход был ошеломляющим, как удар. Воздух в зале стал густым от унижения и бессильной, кипящей ярости. Рядом с ним, отбрасывая на пол лёгкую, но чёткую тень, шла лишь Лидия — спокойная, с холодным, отстранённым взглядом, в котором читалась не угроза, а констатация факта. Одного присутствия было достаточно. Безмолвная фигура в маске осталась сидеть в тени, недвижная, продолжая наблюдать, как страж. Они не просили согласия. Они объявили волю.
***
Вечером они собрались в гостиной особняка. Воздух здесь пах воском, старой доброй древесиной и слабым, горьковатым ароматом целебных трав, которые Верея методично добавляла в чай Дмитрию. Почти с тональным облегчением опустился в глубокое кожаное кресло, откинув голову на высокую спинку. Трость с глухим стуком упала на персидский ковёр.
Верея, сбросившая плащ и маску, стояла у камина, положив лоб на прохладный мрамор каминной полки. Её лицо при свете пламени казалось высеченным из бледного, почти прозрачного мрамора.
— Ты был великолепен, — тихо сказала Лидия, наблюдая за Дмитрием. Она стояла у окна, её силуэт чётко вырисовывался на фоне тёмного, зимнего стекла. — Настоящий герцог. Не тот, что прятался за протоколом, а тот, кто его пишет.
Дмитрий, не открывая глаз, слабо, едва слышно усмехнулся.
— Я просто напомнил им их же иерархию. Титул, кровь, сила воли. Всё, что они всегда чтили. — Он провёл рукой по лицу, ощущая под пальцами влажную прохладу кожи. — А твоё молчание в той зале было оглушительным.
Лидия повернулась к нему. В её глазах, теперь ясных и спокойных, мелькнула тень той самой, редкой улыбки, что появляется после долгого ненастья.
— Некоторые вещи не требуют слов. Моё присутствие в том зале... это и было заявлением. Окончательным и обжалованию не подлежащим.
Верея не подошла к столу — она доплелась до него, будто против собственной воли, движимая невыносимой, давящей тяжестью, что легла на плечи вместо плаща. Пальцы, обычно такие точные и уверенные, мелко дрожали, когда она коснулась разложенных на столе бумаг — тех самых, что были испещрены знакомым, угловатым, дорогим почерком Григория. Она не смотрела ни на кого, её взгляд был прикован к этим линиям и схемам, как к последней, тончайшей нити, связывающей её с реальностью с тем, что имело смысл.
Воздух в гостиной застыл, нарушаемый лишь потрескиванием поленьев в камине. Когда она, наконец, заговорила, её голос был до жути ровным, выхолощенным от всякой эмоции, словно она читала сухой, казённый доклад о посторонних событиях.
— Мать согласилась. Все условия приняты. — Она сделала короткую, болезненную паузу, её глотка сжалась, будто от спазма. — Я официальная наследница и глава клана. Полная автономия. Никто не будет совать нос в мои дела. Никогда.