Мать снова посмотрела на город, залитый холодным, безжизненным светом восходящей луны. На этот раз в глубине её глазах вспыхнула не ярость, а нечто куда более опасное — холодный, безжалостный, почти любовный интерес игрока, видящего, как противник занимает неудачную позицию, сам того не ведая. «Осколки» перестали быть пешками. Они вышли в ферзи. Они пропитались ядом власти и мыслили, что управляют им. Но даже ферзь — всего лишь фигура на доске. А яд... яд всегда управляет тем, кто считает себя его хозяином.
Битва за Город N была выиграна. Но война за его душу, за будущее и за воздух, которым он теперь дышал — воздухом воли, отравленной памятью и болью, — только начиналась. И тень Коробейников, длинная и беспощадная, уже легла на освещённые фонарями улицы, готовая в любой момент сгуститься в нечто большее, чем тень. В саму суть грядущего дня.
И тишина, как будто бы застыла,
Над полем белым, где лежат цветы.
Лишь ветер шепчет, что всё это было,
И что наступит вечность, и не ты.
Конец