И самое главное — не старайтесь говорить «пасторским» голосом. Этот ужасный порок необычайно распространен. У молодых людей очень быстро вырабатывается дурная привычка копировать неестественный «пасторский» голос. Это оскорбляет людей. Еще хуже напускать на себя вид благочестия. Ханжество отвратительно! Сперджен высмеивал таких людей. Однажды, используя часть стиха из Деяний 2:2, он сказал, обращаясь к кому-то из служителей: «Мужи такие-то, что вы стоите и смотрите на небо?» Сперджен всячески обличал проповедников, с показным благоговением возводящих к небу глаза. По поводу них он сказал очень мудрые слова: «Когда вы встречаете человека, имеющего репутацию святого и весьма довольного этой репутацией, можете быть уверены — у него больная печень». Я согласен с ним на все сто процентов. Новый Завет говорит: «…когда постишься, помажь голову твою».
Более того, нужно сделать все возможное, чтобы ваш пост был тайным. Не нужно привлекать внимание к себе, демонстрировать, кем вы являетесь и чем занимаетесь.
Еще одно примечание: не будьте болтливы и чуждайтесь так называемого «непринужденного стиля». Все это недостойно проповедника. И, опять же, никогда не уподобляйтесь актеру. Не отрабатывайте и не заучивайте жесты. Избегайте всякого артистизма.
Что же тогда делать? Руководствуйтесь следующим правилом: будьте естественны, не думайте о себе. Всецело сосредоточьтесь на проповеди, на осознании присутствия Божия, на славе и величии Истины, которую вы проповедуете, на том событии, ради которого вы собрались вместе. Это необходимое требование. Это единственный способ пребывать в безопасности и чтить Бога. Собственное «я» — наибольший враг проповедника. Оно наносит ему больший вред, чем любому другому человеку. Единственный способ справиться с ним — осознать величие дела, к которому вы призваны, и всецело посвятить себя ему.
14. Призыв я покаянию
Теперь нам нужно коснуться одного актуального практического вопроса: следует ли подготавливать собрание к принятию проповеди? Сразу же встает вопрос о музыке. Ведь именно проповедник несет ответственность за богослужение, в том числе и за его музыкальную часть. В связи с этим возникает много споров, и я знаю служителей, которые до конца не определились в отношении хорового и общего пения, а также участия квартетов. Некоторые церкви иногда даже нанимают хор и солистов, которые могут не быть членами церкви и не иметь ничего общего с христианством. Требует рассмотрения и вопрос органной музыки. Очень часто возникают дискуссии и по поводу продолжительности хорового пения, а также по поводу служения регентов, которые призваны руководить пением и делать все возможное, чтобы настроить собрание на нужный лад и сделать его способным к принятию проповеди.
Каково наше мнение обо всем этом? Как мы относимся к этим вопросам? Прежде всего отмечу, что здесь применимы те же принципы и подходы, которые мы обсудили выше. И в этих вопросах мы являемся наследниками викторианской традиции. Я считаю исключительно важным провести анализ новшеств в сфере религиозного поклонения, появившихся в девятнадцатом столетии, которое в этом плане представляется мне крайне разрушительным. Чем скорее мы его забудем и вернемся к восемнадцатому, семнадцатому или даже шестнадцатому столетиям, тем лучше. Девятнадцатый век с его менталитетом и мировоззрением несет ответственность за большинство трагедий и проблем сегодняшнего дня. Именно тогда произошел во многих отношениях роковой поворот. К примеру, как мы знаем, большое внимание стали придавать музыке и пению. Во многих церквах, особенно в неепископальных, до этого времени не было даже органа. Многие служители яростно выступали против органов и пытались обосновывать свою позицию Священным Писанием. Также многие из них отвергали любое пение, кроме псалмов. Я не стану обсуждать противоречащие друг другу точки зрения на этот счет или доказывать, что христианские гимны имеют древнюю историю. Речь идет о том, что, хотя пение гимнов стало популярным в конце семнадцатого века и особенно в восемнадцатом, совершенно новый акцент на музыке, сделанный примерно в середине прошлого века, был отражением той респектабельности и псевдоинтеллектуализма, о которых мы уже рассуждали.