«А посеянное на каменистых местах означает того, кто слышит слово и тотчас с радостью принимает его; но не имеет в себе корня и непостоянен: когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняется». А почему соблазняется? - Потому что все принимает поверхностно, без достаточного для себя обоснования, и лишь с точки зрения красоты и пользы для этой жизни. Он не углубляет своих знаний о Самом Иисусе Христе, о Его безграничной любви, о реальности воскресения мертвых, о неизбежности Страшного суда. Такой - весь на поверхности бытия. Он даже будет много делать для внешнего блага Церкви. Но если встанет выбор: жизнь без Христа или смерть со Христом, он подумает, и выберет первое.
«А посеянное в тернии означает того, кто слышит слово, но забота века сего и обольщение богатства заглушает слово, и оно бывает бесплодно». Это - сильная земля, но вся сила ее ушла в терние, и хотя она не отвергает и Божественного семени, но росток обречен быть чахлым и бесплодным.
Ну а добрая земля и есть добрая земля, которая далека от проезжей дороги, которая начинает с самого корня и не спешит поскорее выпустить хоть какой-нибудь росток. Такая земля, даже и не приняв семени Царствия, не будет растить и терния, чувствуя, что не для этого даны ей силы.
Господь рассказал эту притчу не для того, чтобы навсегда разделить всех на безнадежно бесплодных, и на заведомо плодоносных. Он пришел на землю, чтобы спасти даже самых безнадежных, даже Своих предателей и распинателей, и Он до конца борется за каждое Свое творение. Он к любому обращается не как к рабу, но как к свободному. Он в каждом видит не бесплодную, но тучную землю. И Он зовет вдуматься и вглядеться в себя: кто я, и что мне надо, чтобы принять семя и вырастить его? Может быть, надо перестать «так жадно глядеть на дорогу»? Может быть, надо глубже думать и доходить до самого корня, прежде, чем принимать? Может быть, надо ослабить энергию, направленную на «заботы века сего и обольщения богатства»? Сказавший притчу и Давший ее истолкование да подаст нам мудрость разобраться и в своей душе, в своей жизни, чтобы стать доброй, плодоносной Господней нивой.
Вторник.
О пшенице и плевелах
Мф. 13, 24-30
1 Кор. 1, 1-9
Господь рассказал притчу о том, как некий хозяин посеял пшеницу, а ночью враг его посеял на этом же поле плевелы. Когда рабы хотели сразу вырвать сорные всходы, хозяин запретил, велел оставить до жатвы. Позже Господь объяснил, что «поле есть мир; доброе семя, это - сыны Царствия, а плевелы - сыны лукавого; враг, посеявший их, есть диавол; жатва есть кончина века, а жнецы суть Ангелы» (Мф. 13, 37-39).
В мире, на этом огромном едином поле, есть и добро, и зло; есть и праведники, и злодеи. Человека окружает множество соблазнов, множество искушений, так что ни шага по пути добра невозможно сделать без жестокой борьбы. Чистые и светлые Ангелы горят желанием вырвать плевелы, уничтожить беззаконников, и тем самым дать доброй пшенице свободно созревать. Ангелы могли бы это сделать во мгновение ока, и, кажется, тогда наступил бы рай на земле. Но Хозяин не одобрил их усердия. Не будем забывать, что Бог бесконечно добрее Ангелов и бесконечно мудрее. Делает же Он только то, что способствует нашему благу. Значит, для нашего спасения необходимо, чтобы плевелы зла, однажды появившись, уже росли бы до самой жатвы, до скончания века.
Так было от сотворения мира. Вот, отпал от Бога самый великий из ангелов. Появился враг Божий, появилось в мире зло. Казалось бы: сразу - уничтожить его или заточить в узы вечного мрака. Но Бог этого не делает. Вслед за первым отпало еще множество ангелов. Они стали отвратительными злыми духами, бесами. Но и их Господь не уничтожает. Вот появился человек. Он тоже сотворен, как и ангелы, свободным, а значит, способным не только возрастать в добре, но и уклоняться в зло. Казалось бы, нужно сохранить его, не дать доступа к нему злым духам-искусителям. Но Господь и этого не делает. Падает и человек. Господь мог бы сразу вырвать его из жизни и создать нового. Но Он попускает быть злу и в человеческом роде.
Господь не уничтожает падших, чтобы остальные видели все следствия отпадения. Чтобы остальные Ангелы видели, как светлая природа духов становится темной и мерзкой. Чтобы и люди видели, как страсти пожирают человека; как желающие блага только себе - во взаимной борьбе губят друг друга. Чтобы все до конца все видели, и не могли бы допустить мысли: а что, если и мне попробовать? Может быть, в обход Божией заповеди, сам стану как Бог?
Итак, существование зла создает как бы страшную огненную стену перед теми, кто еще верен Богу, и не дает им тоже стать бесами и злодеями. Ведь зло гораздо легче осудить и отвергнуть, когда оно еще вне нас, нежели когда оно исходит от нас самих, как наш собственный помысел, как наше собственное страстное желание.
Не выдергивая до жатвы плевелы зла, Господь тем самым не дает доброй пшенице стать плевелами. А уж тогда - повелит собрать все соблазны и делающих беззаконие и ввергнуть их в печь огненную, где «будет плач и скрежет зубов» (Мф. 13, 42). И тогда-то праведники, закаленные в борьбе со злом, навеки утвердившиеся в ненависти к злу, - «воссияют, как солнце, в Царстве Отца их» (Мф. 13, 43). Да и в этой жизни Господь не оставляет их и обогащает «всяким словом и всяким познанием». Кто верен Господу, тот не имеет недостатка ни в каком даровании, ожидая «последней жатвы», явления Господа нашего Иисуса Христа.
Среда.
О семени и о закваске
Мф. 13, 31-36
1 Кор. 2, 9-3, 8
Желая дать понятие о Царствии Небесном, открыть «сокровенное от создания мира», Господь рассказал несколько притч. Сначала Он показал, что разной бывает земля, в которую Сеятель бросает семя. Потом, - что разного рода семена могут падать в эту землю. А теперь - о необычайной силе семени Царствия Небесного.
Оно «подобно зерну горчичному, которое» «меньше всех семян». Среди всего множества земных дел, необходимых и важных, какими пустыми и незначительными могут показаться разговоры о том, что невидимо, что еще не наступило, о том, что нельзя вот так просто взять, пощупать, и показать! Кто будет сеять семя, плодов которого еще не пробовал? «Душевный» человек вообще «не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием». А сеятели нивы Христовой, проповедники Царствия, как раз возвещают «не от человеческой мудрости изученными словами, но изученными от Духа Святого». Они свидетельствуют, что «не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его». Но вот человек все же, несмотря ни на что и ни на кого, вопреки всей земной мудрости, взял и поверил, взял и посеял на своем поле это семя. И не посрамился. Оказывается, правду говорили, что оно, «когда вырастет, бывает больше всех злаков, и становится деревом, так что прилетают птицы небесные и укрываются в ветвях его».
Господь не ограничился этой притчей. Потому что зерно вырастает, а земля так и остается землей, и даже более истощенной, чем прежде. Царствие же Небесное - не так. Господь уподобил его еще и «закваске, которую женщина, взяв, положила в три меры муки, доколе не вскисло все». В закваске тоже таинственная сила: мало ее кладется, но вскисает много теста. Так и Царствие Небесное: не просто прорастает из души, но - всю ее преображает.
Но пока-то зерно прорастет, пока-то тесто вскиснет; а до той поры - кто мы? За кого нам считать и себя, и друг друга, пока еще птицам небесным нечего делать в наших ветвях, пока еще закваска Царствия Небесного не преобразила нас? - Апостол дает утешительный ответ. Несовершенные христиане были всегда. В послании к Коринфянам он называет их «плотскими», «младенцами», которых еще надо питать «молоком, а не твердой пищей». Апостол говорит, что они и «были еще не в силах, и теперь не в силах». Между ними «зависть, споры и разногласие». В общем, говорит много слов, которые мы могли бы применить и к себе. Но все-таки он называет их «братьями». И хотя «младенцами», но все же «во Христе». При всем несовершенстве, он считает их своими, родными, жизнеспособными. Поэтому будем уповать на силу Божественного семени и Божественной закваски, видя, как Апостол не теряет надежды, помогая медленному духовному росту своих немощных братьев во Христе.