Но Апостол пишет, что дело даже не в самих идолах. «Что же я говорю? - объясняет он, - то ли, что идол есть что-нибудь, или идоложертвенное значит что-нибудь? Нет». Идол сам по себе лишь статуя, сделанная человеком. Но беда в том, что «язычники, принося жертвы, приносят их бесам, а не Богу». Всякое жертвоприношение, всякая молитва, - это всегда кому-то, а не чему-то. Желание поклоняться не возникает вдруг: к нему всегда побуждают либо Бог, либо бесы. И если служение совершается по заповеди Божией, то и принимает его Бог. А если оно по своей фантазии, по своему произволу, то и принимают его бесы, злые духи, враги Божии.
Обратим внимание, сколько существует, например, самых разных заговоров и заклинаний от одних и тех же болезней. Потому что дело не в словах, а в самом желании обратиться не к Богу. Для бесов этого вполне достаточно. А для нас должно быть совершенно ясно, что невозможно «пить чашу Господню и чашу бесовскую»; невозможно «быть участниками в трапезе Господней и в трапезе бесовской. Неужели мы решимся раздражать Господа? Разве мы сильнее Его»?
«Кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть»! И даже тот, кто избрал Чашу Господню, кто думает, что он стоит на правильном пути богопознания, должен беречься. Потому что на этом пути нельзя останавливаться. Во Христе надо познать не только Божественное всемогущество; но и Его крайнее уничижение, даже до смерти. Познав первое, Петр, исповедал: «Ты Христос, Сын Бога Живаго» (Мф. 16, 16). Но когда «Иисус начал открывать ученикам Своим, что Ему должно идти в Иерусалим и много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников и быть убиту», - тот же Петр «начал прекословить Ему: будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою»! И это проявление человеческого сочувствия, человеческой любви вдруг вызвало такие страшные слова: «отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн, потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое»!
Да, поистине, «кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть»! Потому что сатана скрывается за всякой ложью, за всякой нашей духовной слепотой. И он - тут как тут, едва наше, человеческое, войдет в противодействие с тем, что установлено Богом.
Четверг.
О отвержении себя
Мф. 16, 24-28
1 Кор. 10, 28-11, 7
«Иисус сказал ученикам: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя и возьми крест свой, и следуй за Мною». Вчера мы читали, как порой приходится отвергнуться человеческой жалости ради Божьего дела.
Но иногда надо принести в жертву даже свое более правильное понимание того или иного вопроса. Допустим, я твердо знаю, что идол - ничто; не верю я и в силу надо мною бесов. Совесть моя не смущается: я просто, не исследуя, «с благодарением вкушаю пищу». Но вот мне указали на кусок мяса, который я уже собирался положить в рот, и сказали: «это идоложертвенное», то есть, часть жертвы, принесенной идолу. Причем, сказал мне это или язычник, или маловерный брат, еще придающий какое-то значение идолам. Его совесть смутилась, а я почему-то должен при его словах тут же положить взятый кусок на место, и не ради своей пользы, а «ради того, кто объявил» мне. Я, умный, знающий, должен лишить себя пищи ради того, кто гораздо ниже меня. Но я должен это сделать, должен в этом отвергнуться себя, потому что сказано: «едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все делайте во славу Божию. Не подавайте соблазна ни Иудеям, ни Еллинам, ни Церкви Божией. Так как и я угождаю всем во всем, ища не своей пользы, но пользы многих, чтобы они спаслись».
Упоминается сегодня и другой повод отвергнуться себя. Апостол напоминает о церковном обычае, чтобы женщина молилась с покрытой головой. Этот обычай держится по сей день. И вот такая, казалось бы, простая вещь иными женщинами воспринимается с сильнейшим протестом. Дело, конечно, не в самом платке. Апостол напоминает о природной подчиненности жены мужу. А платок - внешний знак этой подчиненности. «Мужу глава Христос», а «жене глава - муж». И «муж не должен покрывать голову, потому что он есть образ и слава Божия, а жена есть слава мужа». И поэтому «всякая жена, молящаяся или пророчествующая с открытой головой, постыжает свою голову».
Не люди так придумали, но Бог так устроил. И неужели от Бога может исходить что-либо неразумное, постыдное? Все прекрасно, когда все на своем месте. Но для женщины, воспитанной на противоположных принципах, впервые покрыть голову в церкви, - настоящий подвиг, настоящее отвержение себя ради Христа.
Вот только два примера. Но каждый из нас мог бы привести много своих собственных. Потому что каждый, стараясь идти за Христом, преодолевает свои собственные трудности, рвет свои собственные путы. И не надо жалеть этих пут. Нельзя держаться за что-то гибельное только потому, что оно мое. Ибо, что значит «мое»? - а только то, что оно губит только меня. Поистине, «кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее; а кто потеряет душу свою ради Меня, тот сбережет ее».
Пятница.
О волосах и о чести
Мф. 17, 10-18
1 Кор. 11, 8-22
Все в Божьем мире - на своих, Богом определенных, местах. Так и отношения мужа и жены находятся в прямой зависимости от происхождения обоих. И хотя об этом сказано в Священном Писании, Апостолу приходилось напоминать, что «не муж от жены, но жена от мужа; и не муж создан для жены, но жена для мужа». А поскольку человек принадлежит как видимому миру, так и невидимому, то жена не просто должна знать и помнить о своем происхождении, но и «должна иметь на голове своей знак власти над нею»: покрывать голову во время предстояния пред Богом. И даже не для человеков это важно, а «для Ангелов». Потому что послушание по плоти говорит о духовном преуспеянии, и Ангелы более, нежели люди, способны это оценить.
Но дальше Апостол предлагает и самим Коринфянам рассудить, «прилично ли жене молиться Богу с непокрытой головою? Не сама ли природа учит нас, - пишет он, - что если муж растит волосы, то это бесчестие для него; но если жена растит волосы, это для нее - честь: так как волосы даны ей вместо покрывала».
Но - знал же Апостол о ветхозаветных назореях, для которых растить волосы было честью. А как выглядел всеми чтимый пророк Илия: «весь в волосах, и кожаным поясом препоясан по чреслам» (4 Цар. 1, 8). И потом - как мог возникнуть в Церкви обычай для священнослужителей растить волосы и быть во время Богослужения с покрытой головой?
Очевидно, когда Апостол говорит о чести, он говорит о чести для каждого чина. Для мирянина честь - в одном, для священника - в другом. В таинстве брака мужа и жену трижды обводят вокруг Креста и Евангелия, а в таинстве священства ставленника трижды обводят в Алтаре вокруг Престола. Его венчают с Церковью. И эти великие узы становятся сильнее брачных уз. По нашим обычаям, священник даже перестает носить обручальное кольцо, чтобы внешние знаки брака не оспаривали знаков священства. Даже одежда ему положена с застежками на левую сторону, как у женщины. И растить волосы - для него становится честью. Потому что знаки его власти над женой уступают знакам его подвластности Богу и Церкви. И если мужчина в миру чувствует какие-то твердые автономные обязанности, основанные на твердых законах природы, то, став священником, он уже должен острее чувствовать свою непосредственную зависимость от воли Бога.
Так что для всякого честь - быть в своем, Богом установленном чине. А бесчестие, это - или позорно опускаться ниже, или же дерзко, вопреки своей природе, лезть наверх. Всему установлено свое почетное и единственное место. И только условно одно называется «первым», другое - «вторым», а иное - «третьим». В Господе же - «ни муж без жены, ни жена без мужа». «Ибо как жена от мужа, так и муж через жену; все же - от Бога».
Суббота.
О отношении к власти