Ребенок, например, чуть что - сразу плачет, чувствуя свою беззащитность. Но он спокоен, когда держится за родительскую руку. Ребенок обо всем просит родителей, и верит, что они все могут. Так и Божий человек. Взрослым, трезвым умом он осознает зыбкую сущность мира, и - с детской верой хватается за руку Небесного Отца рукой непрестанной молитвы.
А для тех, кто еще не настолько повзрослел, чтобы совершить такое обращение, Господь продолжает, указывая на то же дитя: «И кто примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня принимает». Но и это требует немалой зрелости. Потому что есть в детях своя внутренняя, не похожая на взрослую, жизнь, своя непостижимая логика. Есть в детях особое упорство, и часто ребенка ничем не заставишь делать то, чего он не хочет. Взрослый негодует: как так? из меня произошел, всем мне обязан, во всем от меня зависит, и вдруг имеет нечто для меня недосягаемое?! Так и Божьи дети: бессребреники, странники, молитвенники, - чрезвычайно раздражают «взрослых», «серьезных», «деловых» людей. На них постоянно сыпятся упреки: «лучше бы сделал что-нибудь полезное». Так, даже и «взрослую» Марфу раздражала Мария, по-детски севшая у ног Христа и забывшая обо всем на свете. Но приходит время, человек становится действительно взрослым во Христе, и вдруг понимает, что без этих Божьих детей жизнь пуста и бессмысленна. Так, со временем понимаешь, что не столько ты нужен для воспитания твоего ребенка, сколько он - для твоего воспитания.
Каждый да вместит то, что может вместить. Невозможно сразу вдруг обратиться и умалиться. Но возможно умалять себя в каждом отдельном случае: не спешить защищать свою правоту; не спешить занять первое место. Невозможно вдруг сразу принять дитя так, как заповедал Христос. Но возможно хотя бы не спешить с упреками, с раздражением, а - несколько мгновений помолчать, помолиться, подумать, как правильнее поступить. Иными словами, прежде всего надо научиться зрелым, взрослым умом судить свои дела, слова, намерения. Потому что, по словам Апостола, «если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы», а значит, и не лишились бы Царствия Небесного. А уж кому что понятнее: или обратиться, и стать как дети, или принять дитя во имя Христово. И то, и другое ведет к одному. Ибо «дары различны, но Дух один и тот же; и служения различны, а Господь Один и Тот же; и действия различны, а Бог Один и Тот же, производящий все во всех».
Вторник.
О пути к согласию
Мф. 18, 18-22; 19, 1-2, 13-15
1 Кор. 12, 12-26
Господь дал великое обетование: «Если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им от Отца Небесного. Ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них». Но как трудно не то, что многим, а именно троим или даже двоим прийти в согласие и единодушие! Мне нет удачи, а ближнему есть, и я за это сержусь на него. Мне грустно, а ему весело, и это меня раздражает. Мне весело, а ему грустно, и это тоже повод для обиды. И даже среди учеников Христовых поначалу не все было просто. Не зря же Петр именно после этих слов спросил: «Господи, сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня»?
Петр попал прямо в точку, сразу определив, что нужно людям, чтобы «согласиться», «собраться» вместе: нужно прощать. Это-то ясно. Но не ясно - сколько прощать? Неужели «до семи раз»? А Господь ответил: «не говорю тебе «до семи», но до седмижды семидесяти раз». Число «семь» - число полноты, а тут Господь заповедал прощать превыше всякой полноты. Чтобы всегда было просто, надо всегда прощать. И Господь поставил в пример детей, потому что дети, хотя и часто ссорятся, но быстро забывают обиды.
Итак, причина разделений в том, что мы не похожи друг на друга. Но ведь полное однообразие, это -физическая смерть. В полное однообразие приходит только то, откуда отлетела живая, неповторимая душа. В стихире Иоанна Дамаскина в чине погребения поется: «Рассмотрех во гробех, и видех кости обнажены, и рех: убо кто есть царь, или воин, или богат, или убог, или праведник, или грешник».
Но пока мы живы, мы все разные. У каждого свой характер, свои дарования, своя внешность. И не причиной раздоров это должно быть, а как раз причиной стремления друг к другу. «Как тело одно, но имеет многие члены», так и Христос. Ибо все мы одним Духом крестились в одно тело, Иудеи или Еллины, рабы или свободные, и все напоены одним Духом. Тело же не из одного члена, но из многих... Не может глаз сказать руке: «ты мне не надобна»; или также голова ногам: «вы мне не нужны». Напротив, члены тела, которые кажутся слабейшими, гораздо нужнее, и которые нам кажутся менее благородными в теле, о тех более прилагаем попечения». «Бог соразмерил тело, внушив о менее совершенном большее попечение, дабы не было разделения в теле, а все члены одинаково заботились друг о друге».
Так, стараясь прощать, стараясь радоваться с радующимися, сострадать страждущим, мы учимся и желать, и просить у Господа лишь то, что может нам в этом помочь. А это и есть то самое, «что только истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достославно, что только добродетель и похвала» (Флп. 4, 8). И если уж «двое» пройдут такой путь друг к другу, если уж они многими трудами «согласятся на земле», то - без всякого сомнения: «чего бы ни попросили, будет им от Отца» Небесного.
Среда.
О справедливости и о любви
Мф. 20, 1-16
1 Кор. 13, 4-14, 5
Один хозяин «вышел рано поутру нанять работников в виноградник свой». Он выходил и еще несколько раз, и нанимал все новых, и новых работников. Последних он призвал уже незадолго до вечера, но заплатил им столько же, сколько и самым первым... Притча эта - о Божественной любви и о том, как трудно человеку понять и принять ее.
Вообще даже и человеческая любовь непостижима и, по-видимому, несправедлива. Непонятна и упорная любовь матери к самому безнадежному сыну. Непонятна и самоотверженная любовь жены к недостойному мужу. Непонятно, как она может жить с «таким» мужем. Или - как муж может терпеть «такую» жену. И уж совсем возмутительно, когда человек, сделавший зла во много раз больше, чем я, приходит на исповедь, и так же, как и я, получает прощение.
Вот так же возмутились и самые первые работники, подрядившиеся за динарий и сполна получившие свое. Они укорили хозяина в несправедливости: «эти последние работали один час, а ты сравнял их с нами, перенесшими тягость дня и зной». Но часто наши укоры в несправедливости на самом деле грубо попирают справедливость. Мы покушаемся на право хозяина свободно распоряжаться тем, что ему принадлежит. В исканиях справедливости мы даже указываем Самому Богу, что Он должен, а что не должен делать в Им же созданном и только Ему принадлежащем мире!..
Хозяин из притчи совершенно справедливо возразил: «Друг! я не обижаю тебя; не за динарий ли ты договорился со мною? Возьми свое и пойди: я же хочу дать этому последнему то же, что и тебе. Разве я не властен в своем делать, что хочу? Или глаз твой завистлив оттого, что я добр?»
Бывает страшно отстать, страшно не выполнить своего урока. Но не страшнее ли быть первым, честно и много потрудиться, подняться высоко и в своем, и в общем мнении? Потому, что не многие из таковых смогут выдержать, когда в последние времена потоки Божией любви хлынут на весь мир. Не успевшие сделать ничего доброго - из последних сил рванутся навстречу пришедшему Христу и будут помилованы. Трудно, очень трудно будет выстоять в этом потоке любви всем, перенесшим «тягость дня и зной». «Так будут последние первыми, и первые последними». Потому что «Если я... любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, - то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы» (1 Кор. 13, 1-3).
Так, иногда Господь приглашает нас быть свидетелями Своего милосердия к недостойным, на наш взгляд, людям, как приглашены были первые работники разделить нечаянную радость последних. Это нам дается возможность сделать первый шаг в любви, которая «долготерпит, милосердствует», «не завидует», «не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается».