И я передаю личный опыт веры, молитвы, терпения, надежды и ожидания мира — не чуда, а милости Божией. А там — подавай всё сразу, всё давай и сейчас. Поэтому, когда вы куда-то поедете, вы должны всегда сравнивать, как у нас идет молитва, как наши стоят богомольцы, как вы молитесь. Подумайте, задумайтесь. Как говорится: от добра нашего — добра не ищут. Не ищут. Почему я всегда смотрю внимательно и думаю: «Господи, ну как же так получается, и вроде священник …» Молодежь, к сожалению, — ну, спроси нас, бывалых, как мы думаем. Нет, «вот мы начитались, мы знаем, что это такое и нас учить не надо». И ломают ваши души, ломают ваши семьи, ломают ваше духовное состояние — телесное и семейное. Это не делай, это не совершай, это, так сказать, не думай, домой не ходи, телевизор не смотри, это исчадие ада, техника. А как сами, головотяпы, как сами, проповедники на машинах в монастырях? Не в лаптях, горит электричество, кипятят не на лучине, не в котле — а все электрическое, да еще получше, евростандарт, и у каждого монаха сотовый телефон — напрямую с Богом. А учат вас: «не делай, не смотри». Везде плохое есть — и в этом сотовом телефоне, и в этой гармонии, во всем плохое есть. Но там много и хорошего — можно записать, послушать, получить духовное утешение, посмотреть, где какое событие совершается, где кого подорвали, где кого убили, где кого затопили и прочее — надо знать. МЫ не будем смотреть ту грязь, которой полно льется — это не наше дело. И не надо, не зная жизни, защищать вас от того, чего они сами не знают. Горько, конечно, — не вина этих людей. Вы для нас материал, который надо обрабатывать, а для этого требуется очень много сил, здоровья, знания, опыта, чтобы вас вдохновить, чтобы вас направить, надо понимать. А когда проживешь жизнь-то, а не прошагаешь, узнаешь, что такое семья, дети и время советской власти, с которой они не жили, время школьного воспитания детей — вот когда узнаешь, тогда да.
Негде сегодня помолиться, некуда ехать, не к кому обратиться, не к кому. МЫ же едем в обитель помолиться и телесно отдохнуть. Я пришла, денежку заплатила, я отдохнуть хочу, помолиться Богородице, Богу, а они — послушание. МЫ итак изнеможденные, мы итак — больные и по духу, и по телу. А такая жара, поползай по земле — послушание… А Нилус приезжал в Оптину не работать, а беседовать со старцами, работать над историей Русской Церкви, над прихожанами… А кормить вас там не будут, всегда берите с собой, чтобы свои харчи были, своя вода и все остальное. На чужой каравай — рот не разевай. Монахи они кормить не умеют, я пошел в Жировицах, и хоть был пост, но я в этой траве ничего не разжевал. Это ладно, мое дело привычное. Так что так, мои родные, я счастлив, что я вместе с вами, что и вы со мной, и то, что всем вам нравится мое наставление и наставления наших священников. Смотрите, как я воспитываю зарвавшихся, пришедших сюда.
— А где ж ты была?
— На Карповке молилась…
— Когда?
— Да не помню…
— Ну ладно, попомни… А ты где была?
— В блокадном храме…
— Чему там тебя научили?
— Не знаю…
— Я тоже не знаю. А что такое Причастие?
— Да вот…. да вот…
— Что — да вот? Ты скажи, что — вот? Таблетка, что ль?