Все условия — молитва, Храм, мы, наставники, и только одно — желание, скажите: «я пришла, примите меня». Найдем время, примем каждого. А не присылайте ко мне — пришла: «плохо мне, нужно причастие»… Причастие — не таблетка. Причастие — это надо подвигом идти, и знать, что это, зачем и для чего. Гоните их! «Наркоманы — надо причащаться, горе какое-то — причащаться» — что удумали? Нет, это у нас не пройдет, этого не надо делать. Надо? Горе? Пусть она придет, я с ней потолкую. Вот так надо учить тех, кто отходит от Бога.
Празднование 50-летия Пастырского служения протоиерея Василия Ермакова
Праздник Казанской иконы Божией Матери (в память избавления Москвы и России от поляков в 1612 г.) Храм прп. Серафима Саровского. 4 ноября 2003 г.
Отец Николай Коньков: Дорогой наш настоятель, дорогой наш отец Василий, сегодня когда вся Русская Православная Церковь торжественно прославляет икону Божьей Матери «Казанская», Вы отмечаете, молитвенно отмечаете Ваш юбилей — 50 лет со дня вашего рукоположения во священники. Ровно 50 лет тому назад 4 ноября 1953 года Высокопреосвященнейшим митрополитом Григорием Вы были рукоположены в сан священника в Свято-Владимирском Соборе города Ленинграда и затем были назначены штатным священником в Кафедральный Богоявленский Никольский Собор…
Дорогой отец Николай, дорогие отцы, я вам сердечно благодарен за то, что вы сегодня в этот праздник всероссийский — явления чудесной помощи Заступницы Усердной нашей Отчизне почти 300 лет назад — пришли разделить со мной то мое радостное торжество. То торжество священника, которому Бог за молитвы Пречистой даровал полвека служить Богу и людям, ясно возвещая своим примером молитвы веры и подвига пастырства — как надо идти за Богом, как надо Ему молиться, как искать Его благодатной помощи. Меня жизнь никогда не баловала своим вниманием, своим отношением, я продирался к Богу тернистым путем, путем зла человеческого, вам не представить, что такое школа довоенная, что такое война, что такое оккупация, что такое ежедневные бомбежки советских самолетов, что такое трудное время 1943-го года — под палящим солнцем и под обстрелом наших войск идти на запад, пробыть в лагерях. Ну ладно, это было страдание народа.
Когда же по воле Божьей я попал в наши духовные школы, когда, не понимая, когда, не зная, что будет со мною, куда меня Господь направит, но был внутренний зов сердца — надо идти учиться, значит зачем-то надо, значит для чего-то надо. И вот, движимый внутренним сердцем молодого человека, мне еще 18-ти не было, я пришел учиться. Я прошел хорошую школу, школу подвига в вере. Когда я учился, были прекрасные преподаватели, которые не сломались в трудное время гонений на православие, особенно у нас в Ленинграде. Я прошел трудную школу воспитания у таких заслуженных, горящих верой протоиереев — отца Александра Медведцкого, отца Константина Костылевского, отца Михаила Ипатова, который в блокаду охранял Владимирский собор и как-то после бомбежки, в развалинах одного дома нашел Евангелие на греческом языке, и сам его — греческий язык выучил, а ему было уже за 40 с чем-то лет. И мы, когда узнали, что он выучил язык, удивлялись — как это могло быть, для нас это было дико, а потом мы только узнали какой, был подвиг, таких как он верующих христиан православных.
Я всегда, став священником, искал помощи у ваших прабабушек-блокадниц, мне было интересно знать, как они сохранили свою жизнь в блокадное время, когда они были брошены на растерзание немцев нашими советскими командирами, нашими правителями в Смольном. Умирали здесь сотнями, тысячами от голода, а они (правители) получали продпаек, вы можете почитать об этом в книгах, это не секрет на сегодня. Вся система была направлена на то, чтобы как можно больше уничтожить советских людей. Они были сознательно умерщвлены и убиты этой системой безбожия. Перепись довоенная дала наглядное пособие, когда в графе «веришь ты или нет» писали — «верую», и всё — лагерь обеспечен.
Но наши русские не сдавались. Это первая сторона. Другая сторона, когда в оккупации стали открываться храмы — народ пошел валом, и они исчислялись тысячами после насилия, уничтожения коммунистами нашей русской христианской веры и говоря более того — России-Матери. Потому что мы тогда были не русскими, а советскими людьми. Не было России, а был «советский союз». И результат этой советчины мы сегодня видим — наши братья по вере и братья по оружию строят сегодня против нас окопы, собирают свои силы — за что? Почему? Страдания прошлого нас не сблизило по вере, а кажется, только еще больше разделило. Другая сторона: став священником, я ощутил полное давление, телоубийство. Райком давал запрет ходить по домам, причащать ваших умирающих родных, отчет за проповеди — что ты говоришь, куда ты направляешь, они были и слушали. В институте Герцена была кафедра атеизма, Гордиенко присылал в Никольский собор своих студентов, чтобы они слушали наши проповеди и давали свое резюме.