На следующий день в редакции "Daily Express" раздался звонок. Звонивший сообщил, что он - член боевой пятерки "Союза за Свободу". Что, по приказу своего непосредственного командира, он ограбил банк и положил конверт с деньгами в шапку для пожертвований. Краткая речь его была напечатана на первой полосе газеты. Он сказал:
"Мы рассуждали так: если полиция арестует ван Роширена по подозрению в грабеже, это будет означать, что он действительно независим. Если полиция тут же отпустит его, это будет означать, что пресс-служба Президента поносит проповедника для отвода глаз.
Как известно, ученик ван Роширена был арестован, но за ним тут же примчался высокопоставленный сотрудник компании Денисон, известный своими связями со службами безопасности, и подозреваемого выпустили.
Борцы за свободу предупреждают всех граждан страны о том, что ван Роширен, христианский проповедник, - наемник компании и шпион Президента, и оставляют за собой в отношении вышеуказанного ван Роширена полную свободу действий".
Я поехал к ван Роширену и узнал, что он проповедует в храме Семи Зернышек. Я поехал к Семи Зернышкам показал ему газету и попросил отменить проповедь. Он отказался. Я вытащил из багажника бронежилет и велел надеть хотя бы это. Ван Ро-тирен погладил бронзовый крест на груди и покачал головой:
- Вот мой бронежилет.
Вообще-то он был прав. Странно выглядит человек, который в бронежилете проповедует мир и согласие.
Я остался послушать проповедь.
На лужайке перед храмовой рощей собралось сотни три того ничем не занятого народа, который большею частью и творит беспорядки и видит чудеса, и торговцы из соседних улочек. Никакой охраны не было, десяток журналистов скучали на солнышке. Я отыскал Дениса Лиммерти, сунул ему под нос газету и объяснил, что ван Роширена сегодня убьют и что Президент его охранять, конечно, не собирается.
Но прошло полчаса, и ничего такого не случилось. Я расслабился и даже стал слушать.
Вероятно, ван Роширену кто-то намекнул, что он проповедует небылицы, потому что тот стал рассказывать про Атиллу и Льва Первого. Этот Атилла был вождем гуннов, которые давным-давно напали на Рим. Войска в Риме не было, и римский папа Лев выехал навстречу язычнику, проповедуя мир, без всякого оружия, лишь с крестом. Атилла раскаялся и отвел войска.
Я навострил уши, Я думал, папы в основном жгли инакомыслящих. Таких рассказов я не знал.
В этот миг я обернулся и заметил у балюстрады храма человека. В свете заходящего солнца в руках его блеснула и хлопнула самодельная нарезная трубка. Люди закричали. На помосте ван Роширен взмахнул руками и зашатался. Человек перепрыгнул через балюстраду и побежал к роще. Я бросился за ним. Почти нагнал его, но зацепился .за корень и въехал лицом в землю. Когда я вскочил, террорист уже пропал за деревьями. Какой-то фоторепортер, присев на корточки, сфотографировал мою заляпанную рожу.
Я побежал обратно к толпе. Ван Роширен был жив и даже не ранен. Что он проповедовал, я не слышал.
После проповеди я протолкался к нему вместе с газетчиками и сказал:
- Вам повезло, что парень промахнулся. Но я был прав, советуя надеть бронежилет?
Ван Роширен молча снял с груди крест: прямо между перекладинами сидела пуля двадцать второго калибра. Он выставил этот крест на обозрение репортерам, и те принялись орудовать фотовспышками.
До последнего срока оставалось шестьдесят дней.
Глава пятая
Настало лето - самая жаркая пора, когда для хорошего урожая надо вручную оборвать с каждого дерева лишние завязи и через день рыхлить междурядья. Все деловые операции были прерваны на двадцать пять дней, и сотрудники разъехались по фермам.
Через три дня после моего приезда Ласси прислал мне и моей семье в подарок три шапочки. Шапочки были круглые, как перевернутая чашка, с узорчатой пестрой каймой и вышивкой, изображавшей пантер в тростниковых зарослях. Это были очень красивые шапочки.
Этого-то я и боялся. У туземцев не принято получать подарки, не отдавая их. Чувство чести у них развито бесподобно. Только, например, ты ему даришь поливальную установку ценой в двадцать тысяч, а он тебе дарит три шапочки, вроде тех, которые нищие раскладывают на картонных ящиках в аэропортах. То есть шили эти шапочки наверняка всей семьей, и честь это необыкновенная, и, кроме меня, может, разве десяток землян получило такую шапочку. И поскольку это необыкновенная честь, он считает, что отдал мне в три раза больше, чем от меня получил.
Ласси подарил мне эти шапочки, я запихал их в багажник и даже не показал Агнес.
В понедельник, пятнадцатого числа, я заехал с Джеком Митчеллом в местную харчевню. Мои отношения с фермерами-землянами несколько испортились, и я знал, что лучший способ их восстановить, - напоить Джека Митчелла. У рассыпавшейся двери на матрасике сидел туземец и вслух читал газету, Вокруг матрасика на циновках сидело с десятой поденщиков. Я прислушался.
- Иаван, Фувал и Мешех торговали с тобою, - читал туземец, выменивая товары твои на души человеческие и медную посуду. Из дома Фогарма за товары твои доставляли тебе лошадей и строевых коней и лошаков. От обширности торговли твоей внутреннее твое исполнилось неправды, и ты согрешил. И я низвергнул тебя, как нечистого, с горы Божией...
- Эй, - сказал Митчелл, - это что за статья?
- Это о вашей компании, - ответил туземец.
Митчелл надулся.
- Слушайте, мистер Денисон, - сказал он, - тут что-то не так. Мы никогда не вели дела с этими... Иаваном, Фувалом и Мешехом, Это какая-то фиктивная фирма.
Я вынул из рук туземца газету. Поверх полосы значилось: "Книга Пророка Иезекииля". Первый перевод на асаисский.
- Это, - сказал я, - сбылась мечта господина ван Роширена - чтобы Библию печатать на первой полосе, вместо новостей.
Митчелл усмехнулся, взял газету и стал рвать ее на куски. Клочки летели на пол, сквозняк подхватывал их, и они вспархивали на циновки и стулья. Туземцы, поденщики Митчелла и мои, молча поднимали их и клали за пазуху.