Через три часа я сидел под травяным навесом среди развороченных коробок. Была уже ночь. Липкая лента, склеивавшая коробки, сверкала под луной, и они выглядели, как огромные квадратные зебры. Небо было черным, как сгоревший особняк. Кто-то выбил великану желтую челюсть и повесил ее над верхушками скал вместо луны.
Вдалеке под огромным дубом горел костер. Вокруг на корточках сидело десятка два мятежников - дочти мальчишки, вчерашние крестьяне.
Сзади заскрипели ступеньки - это был полковник. Он подошел и сел на циновку рядом со мной.
Я ткнул в ящики, похожие на смирных полосатых зебр.
- Сколько вы заплатили за все это?
- Шесть миллионов.
- Похоже, - сказал я, - что правительство пристрелило своего собственного агента.
Полковник тяжело задышал.
- Что вы хотите сказать?
- Красная цена всему этому хламу, - объяснил я, - шестьдесят тысяч. Откуда Таш его взял? Ограбил музей технических заблуждений предков?
Полковник схватил меня за шиворот и сказал:
- Я тебя повешу на той же виселице, что и Адана! Ты говоришь о герое, павшем в борьбе за свободу!
Голос полковника изменился. Он стал визгливым и неестественным.
- Этот человек имел предложения от известнейших компаний. Он бросил все - деньги, покой, безопасность! Его беззаветная любовь к родине служит примером моим людям.
Я выслушал все это и еще немножко. Полковник наконец отпустил мой ворот, и я упал на циновку.
- Ага, - сказал я, - Ричард Таш беззаветно любил родину. Вместо того чтобы пробивать себе дорогу наверх на чужой планете и быть мальчишкой на побегушках, он стал вашей правой рукой, да? Непререкаемым техническим авторитетом? Зрячим в стране слепых, а по совместительству - предателем. За бывший в употреблении хлам, который он купил под видом последнего слова в системах связи, он положил себе в карман пять с половиной миллионов, да еще департамент полиции подкинул ему за такую операцию.
Полковник опять вцепился в меня.
- Оставьте в покое мою рубашку, - потребовал я. - Она у меня единственная.
Полковник выпустил мой воротничок и сел на ящик.
- Вы узнали это, - продолжал я, - и послали людей наказать предателя. И вы приписали это дело полиции, чтобы прекрасный пример самоотверженного служения родине не пропал втуне.
Полковник сидел, опустив голову.
- Поэтому вы держали эти ящики так, чтобы они через год сгнили. Поэтому вы сожгли документацию. Поэтому когда в ваши руки попал я, специалист по системам связи, вы сообразили, что дело дойдет до ящиков, и готовы были расстрелять меня под любым предлогом!
- Ричард Таш, - тихо сказал полковник, - не был предателем. Он был вором. Он клал деньги народа в свой карман, воровал, как хотел. Когда я это понял, я предложил ему на выбор: быть повешенным, как собака, или умереть как герой. Он выбрал последнее.
Полковник повернулся и ушел, а я остался сидеть среди развороченных ящиков. Он даже не удосужился сказать, что пристрелит меня, если я не буду держать язык за зубами, но об этом я и сам догадался.
В глиняном домике был переносной телевизор. Я вынес его на веранду, обложился подушками и до полуночи смотрел новости.
Последние голоса в мою защиту смолкли. Я был окончательно предатель, шпион и диверсант, вместе с Ласси мастерски обманул ван Роширена, чтобы получить у него приглашение быть в числе участников проповеди и оттуда со всеми удобствами застрелить Президента. Ван Роширен был добрый человек и забавный проповедник, но этот случай доказывал, что он ничего не смыслит в практической политике, - двое мерзавцев надули его, как ребеночка.
Правительство явно ухватилось за меня, чтобы высмеять ван Роширена.
В последних известиях показали наши с Ласси фермы. Деревья вирилеи обросли маленькими, дрожащими на ветру шариками, и шарики уже начинали розоветь. В последнее лето мира судьба подарила мне самый красивый урожай за двадцать лет, но собирать его было некому.
У ворот фермы под охранным деревцем вирилеи стояли гвардейцы.
"Анреко" отреклась от меня Личный друг Президента Филипп Деннер подтвердил, что полиция предъявила ему убедительные доказательства моей измены, и назначил от имени компании награду за мою поимку: десять тысяч кредитов в качестве награды и новый автомат с комплектом боезапасов на год, чтобы защититься от террористов.
Деннер поступал так, как ему было удобней. Он думал, что я уже не могу кусаться.
На следующее утро я явился к полковнику. Он сидел в глиняной комнатке вместе с одним из членов пятерки - старым человеком с большой головой и умными глазами, кажется, княжеского рода.
- Что значит "Христос умер за других?" - обиженно говорил террорист. - Какой тут подвиг? Если человек умирает за своего друга, то это не подвиг, а долг. А если человек умирает за своего врага, то это не подвиг, а глупость.
- Президент Дасак убил моего отца, - сказал полковник.
Тут вошел я, они замолчали. Собеседник полковника поднялся и сказал:
- Ну, я пойду.
- Я могу починить ваш хлам, - когда мы остались одни, сказал я, протянув полковнику лист бумаги. - Больше того, если вы достанете мне эти приборы, я соберу вам из этого хлама аналог передатчиков "Павиана".
Полковник откинулся на стуле, заложил руки за голову и долго меня рассматривал своими желтыми страшными глазами.
- Я слыхал, - сказал он, - что для "Павиана" нужно сложное оборудование. А судя по ценам на листе, это не такое сложное оборудование.
- Хорошая система связи, - сказал я, - делается стандартными деталями и нестандартно мыслящими инженерами. Стандартных деталей у меня целый склад, - и я, усмехнувшись, махнул рукой в сторону домика с устаревшим "Харлексом".
- Когда мы делали "Павиана", мои мозги спали на полке. Месяц назад я снял их с полки и понял, как сделать "Павиана" впятеро дешевле и вдвое надежней.
- А "Анреко" знает, что вы сняли мозги с полки?