Я дошел до нашего сада и замер. У мраморной кромки фонтана стоял ван Роширен, а напротив него - майор Ишеддар, любимец Президента, глава его личной охраны, один из самых страшных людей в стране. Ишеддару было лет тридцать пять, это человек небольшого роста, со смуглой кожей и с красивыми синими глазами, с осиной талией и нежным, почти девичьим личиком. Издали его можно было принять за девушку, но я своими глазами видел, как однажды он на спор разорвал пару стальных наручников, защелкнутых на его тонких запястьях.
Майор Ишеддар не имел заместителей-землян и отлично знал грамоту. Компанию он ненавидел. Это тем печальней, что он учился на Земле на деньги компании и был назначен на свой пост по настоянию старика Гарфилда, а потом Президент заупрямился и не захотел его снимать. Ходили слухи, что упрямство Президента объясняется страстью, которую престарелый отец народа питал к своему похожему на гибкую иву начальнику охраны и на которую красавец Ишеддар отвечал полной взаимностью. Слухи эти распускала сама компания. Это было приятней, чем понимать, что Президент держит своего начальника охраны как цепную собаку, которая заливается лаем при виде землян и которую можно в удобный момент спустить с цепи.
Ишеддар поклонился ван Роширену и сказал:
- Мистер ван Роширен, вы привлекли к себе внимание народа. Президент находится под неослабным впечатлением вашего заявления, что нет власти, кроме как от Бога. Президент глубоко взволнован вашими словами о мире.
- Спасибо, - сказал ван Роширен, - я не сомневался, что так оно и будет.
- Президент очень желает, чтобы в своей завтрашней проповеди вы упомянули об этом.
- Это замечательно, - сказал ван Роширен, - и еще лучше, если он сам примет участие в проповеди. Почему бы ему не сказать, что он глубоко страдает от творящегося насилия и что он готов встретиться с полковником?
Красавец майор усмехнулся:
- Нет, завтра Президент занят. Однако он просит вас сказать, что Президент целиком поддерживает заботу о примирении в отличие от террористов полковника, которые целиком против этой заботы.
- Я не могу это сказать, так как это неправда, - промолвил ван Роширен.
Майор долго и с интересом на него смотрел, потом покачал красивой головой, повернулся кругом и прошел в кабинет исполнительного директора Деннера.
Вечером третьего числа господин Президент поссорился со своим другом Филиппом Деннером.
Деннера вызвали к Президенту. Господин Президент изволил топать ножками. Господин президент сказал:
- Вы ведете двойную игру! Этот ван Роширен превращается в политическую силу, и силу довольно сомнительную! Раньше все считали, что компания поддерживает меня, и деловые круги тоже поддерживали меня! А теперь пойдут толки про этого проповедника, нанятого компанией, и все скажут, что компания меня больше не поддерживает!
Господин Президент так разошелся, что пригрозил аннулировать торговый договор, если Деннер не уволит ван Роширена.
Деннер взбеленился. Утреннее чудо с уплаченными налогами поразило его в самое сердце. Кроме того, Деннер был упрям как-'бык. Он ответил, что если ван Роширен - пророк, то пророка трудновато уволить с должности, а если он не пророк, то не о чем и беспокоиться. Господин Президент пришел в неистовство. Он схватил августейшими руками флажок компании с изображением серебряного бобра на голубом фоне - флажок торчал у него на столе из одной подставки с национальным флагом - и заорал, что он "еще сдерет с этого бобра шкурку". Впрочем, он был пьян.
На следующее утро эта история попала в газеты.
В пятницу человека, из-за которого поссорились Президент и директор, пришло слушать вшестеро больше народа.
Президент заявил, что ван Роширен не получит от него никакой поддержки. Ван Роширен заявил, что соберет деньги через пожертвования.
В субботу пятого числа в отделение Аса-банка явился человек в маске бога-муравьеда, что продаются нищими на каждом шагу, подошел к загородке и потребовал у кассира сто тысяч "кроликов". Кроме короткоствольной "Беретты", он не привел никаких аргументов в пользу того, что ему должны выдать эти деньги. Кассир согласился с таким аргументом и отдал ему деньги, после чего клиент утек. Номера крупных купюр, однако, были переписаны.
На следующий день Денис Лиммер-ти, раскаявшийся громила и ученик ван Роширена, был схвачен при попытке разменять одну из украденных купюр. Остальные деньги, лежавшие у него за пазухой в толстом белом конверте, были изъяты при аресте.
Это произошло в маленьком городке Лисьи Ручьи, в ста двадцати километрах от столицы.
Я сел в машину и поехал в Лисьи Ручьи.
Принадлежность к сословию землян в Асаиссе значит чрезвычайно много. Особенно - к верхушке сословия, служащим компании. То, что позволено человеку из дома в шестнадцать этажей, не позволено туземцу из дома в пол-этажа.
Местное полицейское управление в Лисьих Ручьях разместилось в двухэтажном курятнике с решетками на окнах.
Я поманил пальцем охранника, скучавшего на крылечке. Он подбежал к машине, и я, сунув ему зажигалку, велел посторожить машину и прошел внутрь, раздавив таракана, некстати вздумавшего переправляться через порог.
Лиммерти сидел во второй комнате слева, на железной жердочке, и отчаянно брыкался скованными ногами.
- Эй! - орал он, - если бы я обчистил этот клоповник, черта с два вы бы меня взяли!
Это был основательный довод.
- Что происходит? - спросил я следователя. Он затравленно посмотрел на меня.
Перед ним стоял тридцатичетырехлетний белокурый землянин, с широкими плечами и с уверенной улыбкой человека, который каждый день ест мясо. От него пахло невиданным запахом - одеколоном. Из нагрудного кармана костюма выглядывала регистрационная карточка компании с красной полосой начальника отдела.
Я был немножко больше, чем Бог и немножко меньше, чем Президент.
- Он не признается, - жалобно сказал следователь.
- А что он говорит?
- Говорит, что конверт с деньгами ему положили в шапку, когда он после проповеди собирал приношения. Вот, - и следователь ткнул пальцем в оприходованную шапку. В ней лежало несколько мелких бумажек и целая куча патронов.
- Так оно, наверно, и было, - предположил я.
- Ага, - саркастически сказал следователь.
- Мытарь Левий, - сказал наставительно Лиммерти, - устроил пир для Иисуса. Почему же человек, ограбивший банк, не мог раскаяться и пожертвовать деньги Иисусу?
Я поманил следователя в глубину комнаты, туда, где за пунцовой занавеской дремала статуя Президента.
- Отпустите Лиммерти, - сказал я.
Тот вздрогнул.
- Но, - сказал он, - сейчас за ним приедут...
- От кого приедут?
- От господина майора.
Я почтительно покосился на мраморную статую.
- А вы уверены, - сказал я зловещим шепотом, - что Президент, узнав о вашем решении, одобрит его?
Маленький следователь вздрогнул и отчаянно заморгал. Мои слова могли означать только одно: между Президентом и его начальником охраны - крупное несогласие. Стало быть, начальнику охраны недолго осталось быть на своем посту и на этом свете. Недостойно порядочного человека повиноваться намекам начальника охраны.
Следователь вышел из-за занавески. Лицо его было бело, как мел.
Лиммерти ткнул пальцем в висевшую на стене маску бога-муравьеда: в такой же маске, по описанию, был и грабитель.
- Слушайте, - сказал Лиммерти - я верую в Господа. Неужели бы я напялил на себя эту бесовскую личину? Я бы надел черный чулок.
- Действительно, - забормотал следователь, - преступник был в маске одного из двенадцати богов... гм... это местный почерк...