#пропущеннаяжизнь
Алина сидела в самом дальнем углу Бара «Клава", на Петровке, будто стараясь спрятаться от всего мира за высокой спинкой бархатного кресла цвета бордо.
Ее тонкие, почти прозрачные пальцы с маникюром, напоминающим осенние листья после дождя (где-то еще держится алый лак, а где-то уже проступила собственная хрупкая ногтевая пластина), судорожно сжимали чашку латте.
Напиток давно потерял свою небесно-молочную пенку, превратившись в подобие грязного осеннего лужицы - такой же холодной и неприглядной, как ее нынешнее настроение.
Экран iPhone 12 Pro Max с паутиной трещин (последствие нервного жеста недельной давности, когда она увидела свадебные фото бывшей однокурсницы) отражал в себе целый калейдоскоп чужих жизней.
Сторисы мелькали, как пестрые мотыльки в свете фонаря - такие же мимолетные и такие же манящие.
Вот Катя в платье цвета спелой малины, обнимающая Эйфелеву башню - ее улыбка шире, чем сама достопримечательность.
Вот Серега, его загорелые пальцы небрежно обхватывают хрустальный бокал, где пузырьки шампанского танцуют, словно новогодний дождь.
А вот и Маргарита - ее пепельные волосы растрепал ветер на крыше "Пентхауса", а между зубами зажата сигарета, дым от которой клубится, как мысли самой Алины.
Ее палец, будто на автомате, поставил лайк под фотографией, где незнакомая компания с сияющими лицами поднимала бокалы за чей-то день рождения.
На заднем плане виднелся торт с мерцающими свечами - их пламя отражалось в глазах гостей, как звезды в ночном озере.
Алина ощутила странный ком в горле - ее не позвали. Опять.
Бар вокруг нее жил своей жизнью: бармен с руками, покрытыми татуировками, похожими на старинную географическую карту, виртуозно жонглировал шейкером.
Пара за соседним столиком перешептывалась, их смех был похож на звон хрустальных колокольчиков.
Даже солнечный луч, пробивавшийся сквозь витражное окно, казалось, танцевал на полированной поверхности стола, тогда как ее угол оставался в тени - холодной и безмолвной.
В этот момент она поймала себя на мысли, что уже пятнадцать минут смотрит на одно и то же фото - снимок бывшего однокурсника Димы, стоящего перед только что купленным Porsche цвета мокрого асфальта.
Его рука лежала на капоте, как на плече любимой женщины, а улыбка говорила: "Смотри, у меня получилось". Алина машинально потянулась к своему старенькому кошельку (подарок мамы на окончание университета), где лежала квитанция об оплате съемной квартиры - очередной месяц, очередные шестьдесят тысяч.
Где-то зазвонил чей-то телефон, и Алина вздрогнула, будто пойманная на месте преступления. Капля холодного кофе упала на ее бежевый кардиган, оставив пятно, похожее на слезу.
Она быстро схватила салфетку и начала тереть, но пятно лишь расползалось, как ее иллюзии о собственной успешности.
"Почему у них все, а у меня ничего?" - пронеслось в голове, и этот вопрос звенел в ушах громче, чем звон кофейных чашек и смех посетителей.
Она снова взглянула на экран - новая сторис: подруга детства Аня выложила фото с УЗИ. "Стану мамой!" - сияла надпись поверх изображения, где маленький черно-белый комочек напоминал крошечного космонавта в невесомости.
Алина резко выключила телефон.
Экран погас, словно захлопнулась дверь в чужую счастливую жизнь. В тишине своего угла она вдруг осознала, что держит в руках не просто остывший кофе - а целую чашку упущенных возможностей, и горечь на дне уже невозможно замаскировать сахаром или сиропом.
"Почему все живут, а я просто существую?"
Этот вопрос прозвучал в ее сознании с отчетливостью разбитого хрустального бокала, разлетающегося на тысячи острых осколков.
Тридцать лет – возраст, когда жизнь должна была раскрыться перед ней, как роскошный веер, усыпанный золотыми возможностями.
Диплом престижного вуза с отличием – тот самый, с тисненой золотой надписью, который теперь пылился где-то в глубине шкафа, словно музейный экспонат ее былых амбиций.
Две полугодовые стажировки во Франции и Италии.
Работа в международной маркетинговой компании – стеклянная башня в деловом центре, где ее кабинет был похож на аквариум: прозрачный, стерильный, безликий.
Съемная квартира почти в центре Москвы – эти сорок метров, где каждый предмет мебели казался временным, как декорации в театре ее жизни.
Внешне – безупречная картина успеха, словно сошедшая с глянцевых страниц журнала. Но стоило ей открыть Instagram, запрещенную в России сеть, как ее желудок сжимался в тугой болезненный узел, напоминающий старинный морской узел, который невозможно развязать дрожащими пальцами.