В далеком прекрасном городе Вавилоне хрипит покоритель мира, Александр. От взмаха его руки содрогался мир – и эта рука не может ничего, плетью свисая с кровати. Первый Бог среди смертных болен, и с каждым шумом в его груди лекарь считает мгновения своей жалкой жизни. Нет, чуда не будет – македонский гений войны не встанет. Он кашляет кровью – и соратники цепенеют, понимая, что случится, если Великий не проснется. Мир замер, готовый расколоться, взорваться, рухнуть. « Вставай! – цедят сквозь сжатые зубы. – Вставай…» Где твоя непобедимая воля, царь Азии, Индии, Верхнего и Нижнего Нила, Греции; победитель персов, парфян, даков, албанцев, каппадокийцев, саксов, индусов, скифов… да мало ли еще. Проще вспомнить, кого ты не разбивал – таких просто нет. Вста-а-а-в-ай…Сподвижники исподлобья сверлят друг друга глазами, не зная, что сообщить фаланге. Любимой фаланге Великого – она сейчас ревет за окном. Ревет так, что становится страшно даже здесь; перепитая, злая, смертельно опасная, готовая к бунту. Бунту жуткому, с кромешной поножовщиной без шанса на спасение. Одноглазый Антигон, лучший из стратегов, приготовился наклониться к постели. Столб яркого света ударил сквозь крышу – Великий вздрогнул и …полетел. Полетел, растворяясь в свете.
Полководцы остолбенели. Самый мудрый, Пердикка, растерянно чешет шею.
- Что мы скажем армии? И главное, кто пойдет к ним? – он кивнул на открытое окно.
- Первый, кто сообщит такое, - развел руки Птоломей, - будет забит ногами. И это – самый лучший вариант.
- Ты прав, друг, - поддержал Лисимах, - кипящее масло будет похуже.
Ганибал выпил яд. Вот и все. Когда-то давно, ребенком, он поклялся отцу в вечной ненависти к Риму. Он исполнил клятву – Боги свидетели. И не его вина, что Рим победил, победил на его земле. И оплеванные в цепях карфагенцы сносят гордость могучего государства – стены в несколько локтей. Что ж, пора.
Римская ала вот-вот подскачет, чтобы взять того, кто унизил империю; того, кто мог дойти до Рима, перепугав толстозадый Сенат; того, кого приказано провести в кандалах на потеху толпы. Того, кто трижды разбил непобедимые легионы – а такое прощать нельзя. Центурион уже подбегал к сирой лачуге, когда столб ураганного ветра раскидал конников и хибару. Только песок, проклятый африканский песок, на котором поджариваешься не хуже огня. Понятно, почему Ганибал стремился в другие края – сплюнули поднявшиеся наездники.
- Странно, очень странно, - уставился в рукопись профессор Мячиков. – Решил прочитать любимую книгу – и на тебе… Иди посмотри.
Доцент Славка Мирошкин склоняется над страницей:
- Кончина великого князя…неизвестна. – Он нервно поправил очки и стал читать дальше:
- По одним данным князь…По другим… Что за чертовщина?
- Залезь в интернет, - посоветовал Мячиков.
- Тело Святослава так и не было найдено. Вот те раз, - Славик недоуменно взглянул на профессора.
- Может, - заметил Мячиков, - кто-то решил переписать историю полководцев?
- Ну не настолько же, - Славик защелкал клавиатурой. – Профессор, вы не поверите. Пропал Чингисхан. Та-а-ак, еще Марий исчез. Даты смерти – неизвестны, они как будто испарились. Свидетели в один голос упоминали о каком-то столбе света; но все они умерли под пытками, обвиненные в измене.
- Ну и ну, - изумился профессор. – А остальные? Наполеон, Мономах, Цезарь?
- Эти на месте. Чертовщина какая-то, - промямлил Славик, не подозревая, насколько близок к истине.
Вельдирий усмехнулся, потирая руки. Перед ним, изумленно оборачиваясь друг на друга, стоит шеренга воинов. Лучших, прославленных, самых знаменитых.
Ганибал – провел слонов через Альпы. Разбил непобедимых римлян. Умеет творить невозможное. Сейчас напрягся, сверкая единственным взглядом.
Чингисхан, потрясатель Вселенной. Гордо смотрит, пряча удивление. К этому имени что-то добавлять – лишняя трата времени.
Атилла, с широким, как блин, лицом и глазами-щелками, из которых брызжет ненависть на все вокруг. Злобно озирается. С детства напуган предательством – и с тех пор везде подозревает измену. Вспышки ярости, оборачивающиеся резней. Несдержан, жесток, злопамятен – то, что надо, подумал Вельдирий.
За стенами замка трубят слоны; слышно ржание конницы. Все невольно поворачиваются на звук.
- Вы здесь, - с надрывом начал Вельдирий, и эхо усилило мощь голоса, - чтобы показать себя в величайшей битве истории. Битве, равной которой не было и не будет. И выбраны не случайно. Первое – вы лучшие. Следом… Ганибал, ты любишь римлян?
Становится пепельным черное лицо полководца Африки, рука впивается в рукоять меча.