- Так надо. Во имя победы. Пехоты хватает и без тебя, а у противника много конницы, конницы и лучников. – Карл приложил к груди руку. Так надо – и он, король франков, повинуется в смирении и сделает все. А что касаемо сарацин и арабов – что ж, вы хлебнете досыта. И не ваших жиденьких стрел, нет - отборных, бьющих шагов на семьсот, пробивающих латы. Карл и сам вспомнит молодость и приложится к луку. Франк мысленно расставляет подковой стрелков.
- Ты забыл меня, - властно загудел викинг, а ныне герцог Нормандский. Герцог насупился, уязвленный.
- Как я мог забыть про тебя. Ты вступишь в бой в самый разгар свалки.
- Почему не первым? – свел брови герцог.
- Твои викинги хороши в тесной давке – принимать разбег конницы они не умеют. Не перечь, - Павел поднял руку. – Вы здорово бьетесь в лесу, на воде, стенах замков – но не в чистом поле. – И Роллону нечего возразить.
- Не слишком ли ты сведущ в войнах для колдуна?
Архангел улыбается:
- Время кротости ушло. Настала пора крепости. Я видел все ваши битвы.
- Может, мы сами решим? – выступил Марий.
- Нет, - отверг архангел. – Вы тут же перессоритесь, зная ваши горячие головы.
Он хлопнул – и появилась картина поля.
- Вот место битвы. Здесь, в центре – фаланга. С боков – легионы, дальше – лучники. Их конница начнет первой, потому что ее больше. Ее встретит конница рыцарей, среди которой будут наименьшие потери от стрел. Но встретит здесь, на их разгоне, на свои копья. Ты это умеешь, Ричард. Вы сгинете, смяв половину, - он смотрит на Ричарда. Тот и глазом не повел. - Следом они напорются на фалангу и легионы – уже поредевшие. Будут еще слоны, - затревожился Павел. Появился Александр.
- Слоны – пустяки, - вставил Марий. – Я найду пару сюрпризов для этих чудовищ.
- Слоны – это серьезно, - Александр вспомнил тяжелейший бой с царевичем Пором, когда его войско именно из-за слонов чуть было не дрогнуло.
- В твое время – да, - снисходительно улыбнулся римлянин. – А в наше они уже не применялись.
- Почему?
- Доски, мой друг, доски. Обычные широкие доски с вбитыми крест-накрест гвоздями, да еще приказ лучникам целиться слонам в глаза. Но в твоем случае, увидев их в первый раз, любой бы растерялся.
- Продолжим, - перебил архангел. – Так вот, когда начнется свалка, ближнее месиво – тогда твои викинги устроят ад. И, клянусь небесами, я не завидую тем, кто попадет под руку твоим северным сумасшедшим быкам. - Герцог усмехнулся. Этот колдун раньше точно был воем – и не простым, а ярлом. Слишком уж точен и сведущ.
- А я, ведун? Мне не найдется дела, или я лишний? – все обернулись. Гордый рус смотрит исподлобья, колюче.
- Не-е-ет, великий князь русов, я приберег тебя на десерт, - теплый дружеский взгляд архангела проникает в сердце, и князь смягчается. – У них полно еще пехоты – даки, кельты, тевтоны; да и бой может повернуться по-разному. А вот для этого у меня есть ты – ты, который бился без оглядки, малым числом проявляя чудеса мужества; ты, перед которым трепетала царица мира, Византия. Тридцать тысяч русов, князь, в лучших доспехах стоят, ожидая клича. Тебя я отправлю в самое пекло боя.
В поле рать в остроконечных шлемах. Тишина, но она страшнее любого крика. Тишина не разменивается на грозные звуки, она ждет – спокойная, величественная, мощная. И все прониклись, чувствуя в этом коряжистом плечистом князе надежность и силу. Не зная, увидев впервые – и стало легче. Когда сбоку стоят на твоей стороне тысячи вот с этим впереди - чубатым, с серьгой, вырезанным с камня. И надменный Искандер кивает, как равному, Роллон усмехается – князь глядит хмуро.
- Слушай, ты когда-нибудь улыбаешься? – герцог подходит вплотную.
- В битве, пиру и на бабе, - буркнул Святослав.
- Прямо как я, - хохочет викинг.
- Последнее, - Павел мрачнеет. – Их лучники – это заноза, портящая всю обстановку. Я ломаю голову – и не нахожу способа, как их рассеять.
- Предоставь это мне, - Македонский прервал затянувшуюся паузу.
- Пока ты скачешь, две трети твоей этерии останутся лежать…
- Без этого, - упрямо твердит Александр, - боя не выиграть.
Все закивали. Проклятые лучники, лупящие издалека. Их не достать, им не отомстить, даже не посмотреть в трусливые лица. Только дождь стрел, выкашивающий пехоту и конницу, путающий карты благородной битвы. И не увидишь лица, от чьей руки принял смерть.
- И еще. Когда мы ворвемся в это бесполезное стадо в ближнем бою – прикинь, сколько каждый мой конник развалит мечом? Десяток, два? – небрежно улыбается царь.
- Если кто и может, то только ты. И последнее. Правила таковы, что то, что знаю я – знают там, и наоборот. Поэтому тактика, которую я нарисовал – бесполезна. Скажем так – это набросок, чтоб вы имели представление. Только вы – и никто боле – все решите на поле боя. Мы же с Вельдирием с началом сражения утрачиваем свои способности и становимся просто зрителями. Ясно?