— Он перемолол в фарш все мои воспоминания, — тихо проговорил Зак, поднося здоровую руку к лицу. — Выпотрошил сознание, что до сих пор в себя прийти не могу. Голову как раскаленным обручем сжали.
Пожаловался Закнеыл, прежде чем глупая гордость заставила бы его промолчать. Он ласково положил ладонь на руку Каи и заглянул в её обеспокоенные глаза.
— Все будет в порядке, — успокоил он ее. — Мне просто нужно отдохнуть.
— Если что не так, обязательно скажи, — прошептала эльфийка. — Умолчишь — я тебе отомщу… Эта вещь с воспоминаниями покажется тебе сказкой.
И выражение лица ясно давало понять, что она не шутила. Но в последний момент её взгляд смягчился, и Кая наклонилась к звёздному, чтобы поцеловать его в лоб. Далеко лицо не убирала — заглянула ему в глаза. Даже как-то… влюбленно. Да, а почему нет? Он взял её своей лаской и шутками, пусть и с прошлыми наклонностями, заботой и… Он был рядом, теперь, когда не было больше Гина.
— Кая… — с придыханием пролепетал Зак, притягивая ее к себе ближе. — Перевяжи меня, чтобы я не умер от потери крови, пожалуйста.
Сбил весь трепетный настрой суровой реальностью. Он отпустил ее и почти в полудрёме уже пробормотал:
— Только не уходи никуда…
— Да, да, конечно, прости, — Кая вернулась к своей задаче и окончила, только когда он уже спал. Взволнованно проверив сердце и дыхание, Кая взобралась на кровать и легла к нему под бок, свернувшись калачиком. Так и уснула, убаюкиваемая его дыханием.
***
Комната Сектара была очень богата, но в то же время пуста. Женщины были здесь частыми гостьями, о чем говорили духи, косметика, даже приоткрытый шкаф с женской одеждой. Такая же в холодных тонах. Да и двуспальная кровать, мягкая, как облако, была застелена светло-голубыми простынями и одеялом. Того и глядишь, может показаться, что семейка живёт во льду.
Брата он уложил на кровать и тут же сел у изголовья, опустив руки на его лоб. Ладони туманного засветились, и он неотрывно смотрел в веки Гинтара. Старший выглядел таким спокойным, таким безмятежным. Будто не пытался никого убить несколько минут назад.
— Так что, — как-то без интереса обратился он к Валанди, не отрываясь от брата. — Ты не договорила. Возвращать тебе память?
— Не думаю, что ты сделаешь это по доброте душевной. Что ты хочешь взамен? — съязвила солнечная. Она стояла в ногах кровати, с беспокойством следя за действиями Сектара. Хотела присесть и взять Гина за руку, но боялась тем самым нарушить хрупкий баланс магии. — Могу я?.. — она указала на край кровати, спрашивая разрешения мага.
— Об этом просил меня Гинтар, а не ты, — но его позабавило то, какое у эльфийки сложилось мнение о нем. Он единожды оторвал взгляд от лица Гинтара, смотря на причину вопроса, после чего усмехнулся: — Я с его головой работаю, а не с руками. Делай с ним, что хочешь, но только громко не разговаривай. Я отвлекаюсь.
В этот момент Гинтар нахмурился во сне, но тут же каждая его морщинка разгладилась, будто что-то укололо эльфа. Предугадав новый вопрос Валанди, Сектар обратился к ней:
— Не беспокойся. Запирать не так сложно, как отпирать, но в первом случае это всегда насилие над мозгом. Ему несильно больно.
— А то, что ты сделал с Заком? — она всё-таки присела и сразу схватила руку своего возлюбленного, всматриваясь в его черты лица. — После такого зрелища я не хочу, чтобы ты залезал мне в голову.
— Я просто смотрел его воспоминания и вырывал ему на показ. Это можно делать как грубо, так и… — хотел сказать «нежно», но ему показалось, что это будет неуместно. Точнее, девица не так поймёт, — аккуратно. Я не собираюсь просматривать всю твою жизнь. Только отопру для тебя кусок этой жизни и всё.
Всё звучало очень красиво и понятно. Да и когда Сектар был сосредоточен на деле, он уже не выглядел таким ублюдком, каким показался за ужином. В расслабленном состоянии его лицо было хмурым, словно всю свою жизнь он был вечно чем-то недоволен.
— Я подумаю, — так и не решившись, сказала Валанди. Все равно было что-то, что тревожило ее. Вдруг он залезет не туда или сам воткнет лишнее? Доверять ему свои мозги она пока не собиралась. После непродолжительного молчания, она снова тихо заговорила: — А что ты сейчас с ним делаешь? Долго ещё?
— Ты про его отклонения знаешь? — вопросом на вопрос спросил Сек.
— Нет, ничего такого он не рассказывал, — нахмурилась она. Мысль, что Гин что-то скрывал от нее, очень не понравилась ей.
— Гинтар родился с очень большим запасом магических сил. Больше, чем у многих туманных. В детстве был эмоциональным ребёнком. И научиться контролировать их так и не сумел. Зато магия им овладевала сразу, стоило Гинтару ощутить сильный всплеск эмоций, будь то радость или печаль. Я запечатал большую часть его магии, но она, грубо говоря, сломала печать. Сейчас я делаю то же самое, только ставлю защиту сильнее. Сегодня он чуть не убил звёздного. А в прошлом письме писал, что мог прикончить как его, так и оборотня, даже не понимая, что творит, — и словно в такт его словам сияние стало то усиливаться, то уменьшаться. Но во время последнего слова оно прекратилось вовсе, а Сектар встал с кровати и больно сжал свои виски.
— Я и забыл, как это трудно, — устало выдохнул он, скорее больше к себе обращаясь. — Всё равно, что копаться в головах лунных.
— Тебе это нравится, да? — тон Валанди заметно похолодел. — Заглядывать в чужие мысли, наблюдать за их страданиями, копаться в чужой грязи, будто своей тебе мало, — если бы не просьба Гинтара, она бы одарила его самым своим высокомерным взглядом, что ни один туманный и рядом не стоял. Но ей приходилось старательно отводить глаза. — Тебе, наверное, здесь совсем скучно. У местных эльфов навряд ли много интересных воспоминаний. Тебе понравилось в голове Зака? В моей, может, и не так весело, но хочешь посмотреть, из-за чего сорвался Гинтар?
И впервые она позволила себе поднять глаза на младшего туманного. У него были странные, медового оттенка глаза. Без тени страха она заглянула в них, бросая своеобразный вызов.
— Любишь боль? — усмехнулся туманный, садясь на стул возле кровати, задумчиво осматривая солнечную, словно решая, залезать в её голову или нет. Но… так неинтересно! Неинтересно брать то, что дают. Тем более, что, он насилия не видел? Ему воспоминаний Зака хватило. — Ты перед кем похвастаться хочешь? Ты в этом доме не больше двенадцати часов, а уже два раза напомнила о своём изнасиловании. Знаешь, такое впечатление, что ты либо хвастаешься, либо желаешь, чтобы тебя каждый пожалел. Обычно о таком даже стыдятся вспоминать, не то что говорить.
Что же касается первых слов, Сектар не стал оправдываться, что всё это было нужно для дела и… Его никто не понимал или не пытался понимать, но он помогал эльфам говорить друг другу то, что на душе. Чем бы кончилась история Зака и Каи, если бы они продолжили скрывать отношения? Может быть, чем-то хорошим. Но не всю же жизнь им скрываться от Гинтара. А что, если они бы и после пророчества остались бы вчетвером? Чем дольше это бы тянулось, тем хуже. То же самое и с прошлыми девушками Гинтара. Брат ни разу его не поблагодарил за то, что младший избавил его от лживой любви. Но разве это объяснишь солнечной? Объяснишь ей, что смотреть чужие воспоминания — это единственная его отрада, ибо своих хороших просто нет. Напротив, он решил не объяснять, а сделать то, что хотел Гинтар: Валанди почувствовала лёгкую боль в голове и головокружение, но не сильное, не такое страшное, как у Закнеыла. А потом вспышка перед глазами, разные кадры, боль из прошлого… и черные глаза, которые смотрели на неё.
Четырнадцать звездных эльфов уже оставили на ней свои кровавые следы, остался только он — тот, кто завершит ее страдания. Но маленькая Валанди смотрела на него совсем без страха, будто знала, что он не причинит ей вреда. А если и причинит, она выживет, вопреки всему. Желание жить било в ней ключом, а глаза говорили: «Только тронь, и сгоришь». И Закнеыл увидел это пламя, способное уничтожить его душу. Он сам не понял, что это было, но в тот момент невидимый огонь окружил его, отрезая от мира тьмы, заполняя все пространство светом. А в маленькую солнечную проникла темнота, меняя и ее мир тоже.