— А как же сакодка? Я воспользовался этим и не единожды, — все его мысли, которые таились в глубине, вырвались. Они уже говорили об этом, но Зак продолжал переживать из-за случившегося.
Эта чертова сакодка все время вставала между ними. Разозлившись на траву, на Каю, на происходящее, он связал руки лунной.
— Ливафейн, ты победила, — понимая, что сейчас собственноручно разрушит и без того шаткие отношения, он проклял жрицу. Валанди будет осуждать, Гинтар никогда не поймет, Кая не сможет простить, но Зак не видел больше другого выхода. — Прости меня. Я сделаю это быстро.
Он повалил ее на пол и прижал сверху. Решился, но не мог заставить себя действовать. Он смотрел в это испуганное личико и не мог пошевелиться.
В лунной зародилась мысль, что он отступит. Он не торопился, просто хотел напугать, но эти мысли не избавляли от того страха, что поселился в Кае. Это было странно. Ей было больше дурно не от мысли, что с ней хотят сделать, а то, что это… как бы странно ни звучало, измена, пусть не по собственной воле. И в ней запылала злость на своё жалкое состояние.
— Он не пользовался, — прорычала Кая в это отвратительное лицо. — Он мной никогда не пользовался, слышишь? Он любит меня, а я люблю его. А ты, жалкая пародия на эльфа, на всю жизнь останешься несчастным, потому что в тебе нет этого чувства. Вот ты и прокололся. Несмотря на травы, каждая наша связь была по обоюдному согласию.
То были лишь слова, но внутри Кая боялась этого больше всего, что да, именно воспользовался. А знаете? Пусть! Лунная верила в его любовь! И не хотелось перед Калантаром унижаться, плакать, чувствовать себя используемой. Нет, как и Ливафейн, она не покажет своего падшего духа.
— Делай, — плюнула ядом лунная. — Только потом не удивляйся, что Закнеыл за меня отомстит.
Отомстит… Самому себе.
— Прости… Прости, Кая, — обречённо простонал Зак.
За словами последовал судорожный вздох, и он раздвинул ее ноги. Просто сделает это быстро, как и обещал, а потом позволит ей разорвать себя.
Поцеловав любимую шейку, он словно прощался с ней, с ключицей, с плечиком, которое, можно сказать, соединило их, хоть и остался страшный след на нем.
Закнеыл провел рукой по любимым стройным ножкам, скользил пальцами по внутренней стороне бедра. И всё-таки надежда, что она узнает его прикосновения, не покидала его.
Лунная сопротивлялась, но силы были не на её стороне. Сжав кулаки, больно впившись ногтями в кожу, эльфийка зажмурилась и просто старалась отвлечься от всего, уйти головой куда-то в другое, светлое, солнечное место. Но его прикосновения отвлекали, нежные, спокойные. Совершенно не то, что она ожидала.
Уйти мыслями не получалось, и всё, что ей оставалось, просто представить, что это Закнеыл. Ведь было так похоже. Кая проклинала себя, ненавидела, ведь ей это стало нравиться. Просто, если видеть Зака, чувствовать все эти похожие поцелуи, движения. Опять предательская мысль развеяла её гнев: «Калантар ведь так не может».
Но открыв глаза и увидев его, короля, Кая зажмурилась вновь и отвернула голову, до боли закусывая губу, словно в наказание. Она не издала ни звука, когда он вошёл, не было и томного дыхания через плотно сомкнутые губы. Ни одна частичка тела не подалась ему в ответ, но было чувство, как силы, которых и без того было мало, постепенно покидали её тело, переходя к мучителю.
— Правильно, не смотри, — шептал он ей, покусывая ушко. — Чувствуй.
Зак двигался в ней осторожно, стараясь не причинять лишней боли, но удовлетворение так и не приходило. Он ускорился, почувствовав прилив сил, сжал ее ягодицы, толкая себе навстречу, подгоняя момент пика. Но никак, и это злило.
Кая смотрела в стену, чувствовала… Нет, не хотела чувствовать его в себе, отторгала, но делала хуже лишь себе. Не помогали ласки, не помогал его голос — голос Калантара. Её обуревала дикая усталость, силы словно выходили с каждым его проникновением, и когда она повернула лицо к королю, чтобы попросить закончить это как можно быстрее, то оно как-то… исказилось. С каждой секундой оно становилось мутнее, а потом и вовсе поменяло форму.
Лунная поняла.
Она его всё-таки не узнала. Он говорил ей правду. Всё указывало на правду, но почему?.. Гласка, будь она проклята! Будь прокляты и Белые маги! Магия… чтоб она не появилась в сердцах эльфов! Из-за неё лунная не верила очевидным вещам, словам, действиям, которым как раз и должна была поверить! Кая во всём теперь видела эту проклятую магию! Ненавидела её!
Как же стыдно. После всех слов и действий…
Она делала ему больно душевно, физически. Он был так терпелив. Он терпелив даже сейчас, осторожен, нежен. Зак, Зак, милый Закнеыл. Она не достойна его. Не достойна его терпения, его трепета, его прикосновений. Как он может продолжать быть таким после всего? Сама бы она не простила, если бы он её не узнал. Стойте, а ведь он тогда её узнал… по действиям. А она — нет. Сердце сжалось до боли, в горле встал острый ком. Она и думать забыла, что с ней сейчас делают. Не было сейчас физической близости, лишь то, что она чувствовала внутри себя.
— Прости меня, — Кая вновь отвернулась, но лишь чтобы скрыть от его глаз свои слезы, которые просто потекли и всё текли, без остановки увлажняя кожу на лице. Не поверила! Ему! — Прости меня, пожалуйста… — были бы руки сейчас свободны, она бы зарылась в свои ладони; была бы не такой обессиленной и свободной от второго тела, убежала бы прочь. — Закнеыл, прости…
— Не плачь, пожалуйста… Я не хотел… Прости… — молил он ее, но слезы не останавливались.
Он целовал ее щёчки и глазки. Давно перестал держать ее руки. Они все ещё были связаны, но он больше не прижимал их к полу. Кая попыталась спрятать лицо в них, но он не позволил, запрокидывая их себе за голову.
— Обряд заберёт все твои силы, — предупредил он ее, — но есть выход. Доверься мне.
Он заводил руками по ее телу, стараясь возбудить. Теперь она узнала, теперь все будет в порядке для нее. Пусть не до этого, пусть неприятно, но ему нужно завершить начатое, а без ее помощи не получится. Губы на шее, пальцы по спине; рискнул подняться к губам и прикоснулся к уголку.
— Я хочу тебя видеть, — всхлипнула Кая и притянула его за шею к себе ближе. Да, он, родной, любимый. Сквозь водную пелену она смотрела на него, осматривала каждую уже сотни раз изученную частичку кожи. Как же скучала без этого лица.
За что он извиняется, дурак? За обряд, смысл которого лунная поняла только сейчас? Давно бы это сделал, кончено не злилась. Без него эти два дня сходила с ума, даже не подозревая, насколько от него стала зависима.
Несмотря на эмоциональный всплеск, под его руками лунная быстро возбудилась. Ещё бы, как же скучала, так давно не было. Да и было последний раз под травой, а так не хотела. Хотела повторить всё то, что было у Гинтара в комнате, когда у них был первый и последний самый настоящий…
Кая стала целовать его сразу, стоило звездным губам легонько прикоснуться к ней. Жадно впиваясь в них, словно желая забрать свои силы обратно, лунная прижимала его голову к своему лицу, заставляя целовать больше, дольше, словно отыграться за все дни, что у них не было этого.
Закнеылу очень быстро стало легче входить в неё, а её телом не пришлось управлять — она и сама с каким-то безумным восторгом поддавалась ему навстречу, вымаливая прощение через это, объятия, поцелуи, странный шепот в губы, которые и сама-то толком не могла разобрать.
Наконец-то она вернулась к нему, его Кая, его любимая. Он даже смог улыбнуться в её губы. Действительно стало легче, приятнее. Ласки больше почти не требовались, но он продолжал, желая доставить ей удовольствие в качестве извинений.
И вот настал тот долгожданный миг. Усиленный магией жрицы конец был очень мощным для Зака. Он толкнулся вперёд и не сдержал стона, когда оргазм накрыл его. Почти потерял голову, почти забыл о зелье и в какой опасности Кая. Почувствовав, что она теряет сознание, достал Ангельские слезы и, залив содержимое флакона себе в рот, прижался губами ко рту Каи, заставляя ее проглотить жидкость.