И она отвечала ему тем же, жадно глотая его дыхание, кусая за губу, если он смел отдаляться, устраивала охоту за его языком. Не могла насытиться, даже когда дыхание в лёгких заканчивалось.
Поиграв с Валанди ещё какое-то время, Гинтар осмелел — его ладони с ещё большим напором, чем прежде, стали ласкать тело солнечной эльфийки, но это быстро наскучило ему. Ткань на её теле мешала, бесила, раздражала… Ах, как жаль, что Валанди не умела ни в кого обращаться — каждый раз, когда она бы возвращала себе человеческую форму, вставая перед ним совсем нагой, он бы брал её, каждый раз… нещадно, без устали…
Пальцами он ловко задрал её рубаху и сжал грудь, неустанно трогая её, обводя соски, приподнимая и любуясь на них сверху вниз… Второй рукой же нежно поглаживал низ эльфийки, через какое-то время без приглашения проникая в штаны и быстро находя самое сокровенное для него.
Из груди Валанди вырвался тихий стон. Она закрыла глаза от наслаждения и вновь положила голову на плечо Гинтару, шумно втягивая воздух носом. Но ей не хотелось только принимать, хотелось дарить такое же блаженство и ему. Осторожно просунув руку за спину, она аккуратно положила ее ему на живот и повела вниз. Наконец нащупав вулкан желания, она принялась поглаживать его своими изящными пальцами сначала несмело, но постепенно движения ее руки становились все энергичнее.
Гинтар громко выдохнул, опять дёрнулся вперёд, навстречу рукам, и опять волна боли. Как бы он хотел овладеть этой женщиной, а она ещё и подливала масла в огонь.
— Нет, родная, — прошептал он, чувствительнее проводя пальцами по клитору, но при этом отодвигаясь от девушки пахом. — Я не смогу тебя порадовать этим. Позволь сегодня просто подарить удовольствие, — он поцеловал её в ушко, прикусил его и, не позволяя протестовать, поцеловал её губы, не разрешая отвернуться от себя, кусая за любые попытки.
Один раз он разорвал поцелуй — превозмогая боль в боку, он наклонился к её груди и облизал её, запечатав грубый поцелуй на соске, после чего снова вернулся к лицу.
Пусть сегодня будут только его пальцы, но они ясно дадут ей понять, что её ожидает в будущем. Нещадно лаская её, Гинтар добивался лишь одного — её голоса. Стоны для него — лучший показатель того, как ей хорошо, и он искренне пытался доставить ей удовольствие.
И он дождался. У Валанди больше не оставалось сил сдерживаться. Где-то после очередного поцелуя, когда ее губы освоболились, из них вырвался стон удовольствия, и она уже больше не могла остановиться. Одной рукой она вцепилась ему в шею, а другой в ту самую руку, больно впиваясь ноготками. Она уже была на грани, ещё одно движение его пальцев и… Она вознеслась. Сладостная дрожь прокатилась по всему телу, неся с собой наслаждение волна за волной. Все закончилось вместе с последним, самым протяжным стоном.
Облокотившись всем телом на Гинтара, Валанди никак не могла отдышаться. Это было лучшее, что с ней происходило в последнее время. И она отблагодарит за этот подарок, ой как отблагодарит. Она пообещала себе, что он будет извиваться под ней, молить не останавливаться, и ни одна богиня любви с ней не сравнится.
***
Кая сначала подумала, что ей показалось. Услышав первые стоны, она оторвалась от мытья рук после разделывания тушки, но поняв, что это был не крик, а стон, нахмурилась, чувствуя приближающуюся злость. Это Валанди так следит за ним? Ну если после их утех у него откроется рана — одному голову оторвёт, второй такую же поставит.
— Развратники, — буркнула оборотень и села у почти потухшего костра. Закнеыл так и не вернулся, и по-хорошему, Кае сейчас следовало бы тоже уйти, дабы не слышать эти… откровенные стоны. Иногда слух — это какое-то проклятие. Но вот только…
Это так сильно отличалось от того, что она слышала ночами в зашарпанных тавернах, где стоны девиц вызывали отвращение; где они извергали некрасивые, похотливые и наигранно-громкие стоны. Но Валанди говорила о своей любви красиво, мелодично, а главное — нельзя не поверить, что ей было очень хорошо.
И Кая впервые заинтересовалась этим. Впервые она почувствовала странное ноющее чувство в теле. То ли было возбуждение? И оно наступило лишь от того, что она послушала чужие стоны? В голове оборотня поднялась настоящая буря из чувств и вопросов. Что же это такое, что заставляет женщин стонать? Правда ли, что это бывает настолько приятно?
Она слушала, замерев. Просто слушала и терялась в догадках, в любопытстве от языка собственного тела. Почему оно так реагирует? Почему так возгорелся низ живота? Почему тело так требует прикосновений? Почему… почему Кая касается себя, и оно вдруг стало таким чувствительным?