— Хочешь, я прирежу его ночью? — шепнул Зак, поравнявшись с солнечной.
— Я тебе помогу, — ответила Валанди, и ее губы растянулись в усмешке, так похожей на оскал звёздного. Хотя оба они знали, что ничего подобного не сделают.
— Не стоит, — покачал головой Гинтар. — Он не виноват, что его таким воспитали. Пойдём.
Но настроение ему безвозвратно испортили. Постепенно он становился разговорчивее, стоило только ступить на земли богатых эльфов, которые владели не просто домами, но землями.
— Вот там мы с Сектаром любили яблоки воровать!.. А вон там…
Кажется, постепенно, но он вновь стал возвращать себе любовь к этому месту. Точнее эта была только любовь к своим воспоминаниям, когда он не знал ни других эльфов, ни другой жизни. Только он и семья. Любимая и единственная. Шли они достаточно долго. Дома стали редеть, пока не пропали вовсе. И лишь облагороженная статуями, фонтанами и причудливыми растениями местность говорила, что эти земли ещё как обитаемы.
Перед четвёркой предстал трёхэтажный особняк, украшенный мраморными колонами, придерживающие односкатную оранжевую крышу. Их встречал парадный вход, к которому вела кирпичная дорога, по бокам которой стояли несколько маленьких фонтанчиков в виде рыб. Сам же двор был украшен кустами самых разнообразных цветов, а также пальмами, под которыми находились несколько скамеек. Если приглядеться, можно было увидеть край бассейна на заднем дворе.
Этот особняк сильно выделялся на фоне тех, которые эльфы прошли ранее. Этот не знал меры скромности, пестрил своим величием, возвышался над всеми другими зданиями. В общем, он был символом туманных эльфов и гордостью Гинтара.
— Добро пожаловать, — улыбнулся он друзьям и, плавно проходя по каменной дорожке, вошёл в дом первым.
— Надо было все же переодеться, — проворчала Валанди, разглядывая все это богатство. — Мне во дворец не так стыдно входить в дорожном снаряжении, как в этот особняк.
— Ещё не поздно вернуться на корабль, — поддержал ее Зак.
— Нет, он уже вошёл, — солнечная указала на скрывшегося за дверью Гинтара. Картинно вздохнув, она последовала за ним. На одно лишь надеялась — у нее будет возможность переодеться в приличное платье до встречи с родителями Гинтара.
Ах, если бы сбывалось всё, что мы хотим… Гинтар отошел от спутников, дабы представить им свой дом изнутри. Особняк внутри был не менее величественен. В отличие от улицы, здесь было свежо и прохладно, однако, если снаружи преобладали тёплые тона, то внутри он был холоден и словно сделан из льда — тёмно-голубые стены выглядели подобно льду, если где-то и были столы, то только из полупрозрачного стекла гномьей работы. В цветах занавесок также преобладали холодные оттенки синего. Дверь сразу вела в холл, а в нём, помимо лестницы вверх было две двери. Но что было за ними?
— Мой милый, — раздался приятный женский голос. Эльфы подняли головы на него, и их взору предстала причина того, почему холл был таким синим. С лестницы вниз плыла богиня ветра. Никак её иначе назвать было нельзя — это была прекрасная стройная эльфийка с мягкими чертами лица, скромным опущенным, но счастливым взглядом, устремленным на сына. А глаза те были даже не голубого, а глубоко-синего, яркого цвета, который очень хорошо выделялся на фоне бледного лица и серебряных волос. Её тело облегали дорогие шелка, полупрозрачные в руках и в спине; позади неё тянулся лёгкий прозрачный шарф, сиреневого цвета.
— Прости, Валанди, — не могла удержаться от комментария Кая. — Но ты с ней и рядом не стояла.
Ох, она покажет этой занозе! Так и хотелось заплевать желчью лунную за это высказывание — на себя бы посмотрела! Валанди хотя бы не в рванье ходит. Только боги знают, скольких усилий стоило солнечной, чтобы сдержаться от ответной колкости. Да, медитация и ей бы сейчас не повредила. Она сделала глубокий вдох, затем медленный выдох. Прилепила на лицо улыбку и зафиксировала взгляд на уровне плечей женщины, как и учил ее Гин.
— Мама! — радостно воскликнул Гинтар, идя навстречу своей матери. Но он не обнял её, как полагается любящему сыну, а встал на одно колено и прикоснулся губами к её нежной бархатной ручке.
— Я так рада тебя видеть, родной мой, — и лишь после этих слов она обняла его первая. Она почувствовала на себе взгляды ещё трёх пар глаз, но… ничего удивительного — на них даже не взглянула. — Столько долгих лет. Как же ты изменился.