— Извини, что была такой противной все время, — вместо этого буркнула она. — Ты не подумай. То, что я сказала Сектару о Заке, было уловкой, чтобы он его отпустил. И я вложила остатки своей ненависти в слова, только чтобы он не заподозрил обмана и в мыслях. Ну, это к тому, что я больше не виню Зака во всех грехах звездных. Ну, и он спас меня, дважды. Я благодарна… Самую малость, вот прям так масенько! — она сжала два пальчика и зажмурила один глаз, чтобы рассмотреть то микроскопическое расстояние между указательным и большим пальцами — вот настолько она была благодарна. Конечно, много больше, но ни за какое золото не признается.
— Я очень рад этому, правда, — Гинтар притянул эльфийку к себе и обнял вновь, глубоко вдыхая запах прекрасной женщины. Настроение намного взлетело вверх, и хоть мысли были о Кае, он не мог не принять во внимание, что его Валанди стало легче. Неужели наконец-то этот ужас останется в прошлом для неё? Неужели она наконец-то примирилась со своими воспоминаниями?
Гинтар отпрянул от неё, но чтобы заглянуть в эти прекрасные глаза. Опустил взгляд ниже, на голубое платье, оно ему все же нравилось. Правда, на мать немного была похожа. Самую малость! Вот так, как она показала.
— А что это там за история о том, что на отца похож, желая видеть тебя только без одежды? — вот не мог не уколоть. И видно — он не гневался, напротив, игривая улыбка блестела на лице.
Щеки Валанди вспыхнули на этих словах, но больше от стыда, вот сейчас ей стало действительно неловко.
— Когда твой отец сказанул о моей одежде, тут-то я и подумала, что… — она застенчиво опустила глаза. — Забудь об этом, я была зла, — она смешно замахала руками, будто старалась этим движением стереть все воспоминания о той противной встрече.
— Дабы ты никогда так больше не подумала, — гордо вздёрнул нос Гин, — я больше никогда не попытаюсь тебя раздеть. И на голую тебя никогда не посмотрю.
И вроде говорил серьёзно, но огонёк в серых глазах давал понять, что он ждал реакции на эти слова. И чтобы реакция его удовлетворила полностью.
— Но… Как же… — у Валанди челюсть отвисла на это заявление. — А наши планы о домике в глуши? Раз так, я щас сниму с себя это платье и буду ходить всю жизнь без одежды, пугать нежные сердца окружающих! Мы ещё посмотрим, как ты выдержишь такое, и чтобы даже не взглянуть…
И она на полном серьёзе потянулась к завязкам на спине, бессовестно задрала подол в попытках снять это чёртово платье. А этот мерзавец слушал её, улыбался, ждал, ощущая, как возбуждается от одного только представления её тела, от этих смешных попыток. И масла подливать стал:
— Вот вообще не взгляну! — и отвернулся. Но… надолго его не хватит, он это чувствовал. — Если есть мизерный шанс, что мои пожирающие голое тело глаза намекнут тебе на то, что я похож на отца — я не посмотрю!
— Не похож. Ни разу! — Валанди заерзала ещё активнее, но запуталась окончательно в этих оборках и бесконечных тканях. Она посмотрела на Гина и жалобно протянула: — Не могу справиться сама. Ненавижу платья.
— Что? Ты намекаешь, чтобы я помог тебе снять его? — ахнул Гин, продолжая над ней издеваться. — Тогда… это будет прямым доказательством, что это так! Но с другой стороны, я не могу оставить даму в беде! Эх, что же выбрать?
Как же игриво он смотрел, как же горели эти серые глаза лукавством. Он долго выдерживал её взгляд, прежде чем помочь снять платье. Ну как помочь? Медленно, больше по телу гуляя, нежели ища удобный хват на платье.
— Знаешь, а я ведь тоже не умею с ними разбираться! — вдруг выпалил он. — Как же его снять? За что потянуть?
Да он откровенно измывался над ней. Валанди блеснула глазами и, подыгрывая ему, пропела:
— Как же быть? Я на веки вечные останусь пленницей этого платья! — она картинно откинула голову назад и приложила руку ко лбу, делая вид, что вот-вот упадет в обморок. — И мой возлюбленный больше никогда на меня не взглянет.
— Не печалься, моя дева! Ты для меня хороша даже в этом платье! — и он сдался, ведь этим жестом она так аппетитно выпятила грудь, к ткани на которой туманный тут же прикоснулся, обхватывая осторожно зубами место, где под синим шелком должен находиться сосок, оставляя мокрый след своего преступления. Эта ласка была недолгой — Гинтар отпрянул, чтобы посмотреть на Валанди, но тёмно-синий след на таком месте и так хорошо выделяющийся заставлял оставить новый — на противоположной стороне.
— О, нет, я зачахну, если никогда боле не смогу ощутить твоих ласк на открытой коже, — она громко ахнула и окончательно повалилась на кровать, утягивая Гинтара за собой, что он оказался сверху.