Этот ротик он заставит однажды молить. Но позже.
Безобразник, он подогревал ее желание, и с каждым движением пальцев с губ солнечной готов был сорваться стон. Но вот мимо прошли двое горожан, спокойно разговаривая и даже не подозревая, что происходит за поворотом. Это возбуждало сильнее, чем ощущение его пальцев внутри. Она почти что облокотилась на стену, отставляя зад, зазывно качая бердами, приглашая его.
Гинтар же, стыдно признать, этих прохожих испугался. Точнее, не за себя. В первую очередь это дама выступает в плохом свете. И он не стал медлить, когда Валанди позвала его. В мгновенье ока он вновь возвысился над солнечной и, взяв её ножку, запрокинул одну ногу себе на бедро, приспустил штаны и вошёл сразу, без новой порции прелюдий.
Мягкая, горячая, ждущая… Он и сам еле сдержал свой стон, но Валанди видела по тому, как он тяжело выдохнул сквозь зубы, как он ждал её. Сам не подозревал, как ему нужна была эта разрядка.
Подстраховывая Валанди и целуя её, перекрывая любые попытки застонать, Гинтар задвигался в ней грубо, нетерпеливо, невольно ударяя копчиком об стену, куда тут же положил свободную ладонь. И впервые его глаза были открыты во время поцелуя. Он смотрел на свою любимую, на то, как вздрагивают её реснички. Он боковым зрением наблюдал за прохожими, чтобы их не увидели, готовый прикрыть собой маленькую солнечную развратницу.
Ощущения были умопомрачительные. У Валанди складывалось впечатление, что они делают что-то запрещённое, порочное, за что их осудят, если поймают, но как же было приятно идти против правил. Шум улицы заглушил стук крови в ушах, она впивалась ноготками в плечи Гинтару, а когда он не целовал ее, шумно выдыхала и закусывала губы, позволяя себе бросить взгляд из-под опущенных ресниц на проход, в котором мелькали горожане. И от очередного толчка с её губ срывался тихий стон, тут же пойманный ртом туманного. Гинтар двигался быстро, резко, плотно прижимая ее к стене, чем задевал самые чувствительные точки. И если бы не жёсткая стена за спиной, каждую трещинку которой Валанди ощущала позвоночником, ничто бы не мешало ей получить максимум наслаждения. Хотя и этот неприятный фактор постепенно отходил на второй план, оставляя эльфийку купаться в сладостном блаженстве.
По дыханию Валанди Гинтар предсказал тот миг, когда она уже подходила к своему пику, и, ускорившись, он сделал несколько сильных толчков, не просто прижимая её к стене, а зажимая собой, словно слиться с ней в одно целое было самым лёгким делом, как две капельки воды соединяются. Обхватив ногу, он потянул её на себя, заставляя податься к ему так же, как он. И так один раз, второй, на время замирая в таком положении, вздыхая от того, как головка члена упиралась в шейку матки; как он был обхвачен каждой частичкой Валанди; как мышцы её стали сокращаться. В этот момент Гинтар замер, вбирая через рот блаженный стон солнечной, смакуя, как сильно она сжимает его член внутри себя. Ему показалось, что перед глазами даже искорки замелькали, а голова закружилась.
Излившийсь в Валанди, на эмоциях кусая её за шейку, щечки и переходя на губы, Гинтар отпустил ногу эльфийки и, не отрываясь от губ, стал поправлять её штаны, свои. Приводить тела в порядок. Но сам туманный был не в порядке, что выдавало какое-то охмелевшее лицо, будто он наелся местного наркотика. Странный, глуповатый вид, но, смотря на Валанди, на её припухшие губки и слушая дыхание, какой же он был счастливый.
Эта женщина знала, что ему нужно. Да, все беды будто отошли на второй план. Кая? Звёздные? Пророчество? Да что это? Нет этого. Всего лишь на пятнадцать минут, но это исчезло. Этого времени было достаточно, чтобы туманный словно перезарядился; чтобы он очистился от негатива, восполнил тело новыми, живыми и яркими эмоциями и силой.
— Спасибо, — плевать, поняла ли или нет, но благодарность за понимание была от всего сердца. Гинтар уткнулся лбом в её ключицу, всё ещё пытаясь справиться с дыханием, но при этом с какой жадностью он вбирал ртом запах Валанди, его прекрасной Валанди, его королевы, его невесты.
Она обняла его за плечи, прижимаясь щекой к макушке и сбитым дыханием вбирала запах его волос в себя. Продолжала стоять на дрожащих после столь стремительного и столь сильного оргазма ногах, потому что он опирался на неё. Да, опора — вот кем она будет для него, будет придавать сил в минуты слабости. И когда вокруг все будет рушиться, она останется и будет поддерживать его. И не нужна ей благодарность за это. Глупые «спасибо» ни к чему, когда она ощущает себя на том самом месте, где должна быть — рядом с ним. И все сразу становится правильным, когда они вот так вдвоём.