— Ребята ещё не вернулись, — отмахнулся он, подойдя к ней ближе. — Я поговорить хотел, — ещё один шаг. Потом ещё и ещё, и так до тех пор, пока Гин не подошёл к Валанди почти впритык. Его рука обхватила её ладонь, которая, держала охапку трав, а вторая коснулась её скулы. Гинтар, словно сам завороженный, следил за её лицом, за тем, как подрагивали её губы, сам не греша облизывать свои. — Я соврал… Мы были вместе. И если я этого не повторю, то сойду с ума.
Просто не позволял Валанди опомниться. Не позволял дать задний ход. Последним барьером было его лицо, опустившееся к шее. Обдав её горячим дыханием, Гинтар провёл языком по сонной артерии девушки и замер в ожидании.
— Гин, что ты… Ах, — уронив свою ношу, Валанди не сдержала вздоха, когда он коснулся ее шеи, оставляя влажную дорожку на коже. Свободной рукой она вцепилась в его рубашку на груди. Его аромат, казалось, сейчас ещё более сильный, опять проник ей в нос, щекоча рецепторы и вызывая лёгкое головокружение. Однако слова о вранье запали ей в душу, она собрала всю свою волю и попыталась оттолкнуть его. — Прекрати, ты врешь.
Но Гинтар, вместо того, чтобы отпрянуть, прижался к ней сильнее всем телом, одной рукой обхватывая талию, а второй продолжая гладить щеку.
— Даже если и вру, — едва уловимый поцелуй в шею, — а правда в том, — губы под ухом, — что не могу прекратить о тебе думать, — жаркие слова, опаляющие мочку, щеку, нос и губы. Проводя эту невидимую дорогу к сокровенному, он не переставал смотреть в её глаза с желанием, которое вот-вот перейдёт в безумие. — Ещё в тот день, когда Зак принёс тебя ко мне… Я едва мог удержаться. Неужели я не заслужил хоть немного за свою сдержанность?
— Гинтар… — его дыхание на коже сводило ее с ума, его взгляд опалял жарче солнца. Валанди чувствовала его учащенное сердцебиение под рукой, и ее собственное отправилось вскачь после его слов. Она хотела это остановить, пока её воля окончательно не сломалась, и мозги не перестали соображать. Что, если их увидят здесь? Кая точно придет в ярость. Эта мысль позволила ей тихо прошептать, слишком тихо: — Прекрати…
— За что ты так со мной? — спросил он одновременно с этим слабым «Прекрати». — Ты говорила, что я нравлюсь тебе. Скажи, это так?
Он хотел слышать один ответ, и именно его он услышит — не целуя, держа губы на достаточном расстоянии от неё, он пользовался языком — кончиком он очертил дорожку по нижней губе, словно представлял её своей марионеткой, заставляя говорить только «да».
— Ты чувствуешь это, — не только её лицо, но и низ живота, в который упирался возбужденный орган, не был обделён вниманием. Гинтар тёрся, делал едва уловимые движения взад-вперёд, и обжигал ртом: — Что ты мне нравишься. Я могу это показать, но от тебя прошу лишь слово, милая Валанди. Прошу и молю, стань моей госпожой хотя бы на одну ночь, — рука с талии медленно, дразняще, соскользнула вниз, но остановилась не на ягодицах, а ровно между ними, надавливая пальцами на штаны, катаясь по шву на них вверх-вниз…
Валанди приоткрыла рот, поддаваясь импульсу, который толкал ее ответить на игру языками, но Гинтар вновь заговорил, не давая ей сделать это. О, боги, как его прикосновения возбуждали! Она подалась всем телом к нему. Он ей нравился? Конечно, нравился! Сейчас она поняла, что его запах, все время преследующий ее, мурашки при его прикосновениях были ничем иным, кроме как реакцией тела на возбудитель. Он ей чертовски нравился!
Она второй рукой обняла его за шею и прошептала ему в самые губы:
— Да.
— Хорошая девочка, — горячо прошептал он ей и наконец поцеловал, жадно, неустанно, больно, но утоляя жажду в телах обоих.
Целовал долго, трогал руками везде, где можно и нельзя, но осторожно, целомудренно, пока он не услышал первый стон. Это было его «зелёным светом». Отпрянув от губ, Гинтар оторвался от тела солнечной лишь на несколько секунд, дабы быстро снять с неё верх, чтобы она даже не успела понять.
Её тело для него было лёгким, туманному не составило труда взять девушку под коленями и грубо уронить на траву. Он не думал, что она могла протестовать, что ей больно. Он получил добро на сие действо и просто делал. Губы сомкнулись на одном соске, второй больно сжала рука, а другая с гибкостью и скоростью змеи уже оказалась в штанах, на половых губах Валанди. Сделано было всё быстро, ювелирно, опытно. И самое главное — жадно и по-собственнически.
И это было больно. Солнечная и ахнуть не успела, как он повалил ее на землю и непозволительно распустил руки.
— Нет, прекрати, — запротестовала она. Возбуждение как рукой сняло. Это было неправильно. Его поведение, его… грубость.