Джуд посмотрела на меня.
— Хейвен и на меня так влияет, — сказала она.
Мы поднялись по ступеням к колоннам, где она открыла большие двойные двери, и мы вошли в прохладу зала. Пол был отполированным белым мрамором, потолок был выкрашен в нежно-голубой, как безоблачное небо. Бежевые кожаные диваны и кресла делали комнату стильной, из окон во всю стену было видно японский водный сад. Но меня потрясло количество котов тут. Одни лежали на диванах, другие грелись на солнце или глядели в окно на птиц, летающих в саду или пьющих из пруда. Пара котят играла на ковре у камина, их мать ласкала еще двоих в лежанке.
— Калеб любит котов, — объяснила Джуд, заметив мое любопытство. — Он их боготворит, — она указала на большую эбонитовую статую кота, украшенную камнями и золотыми египетскими символами.
Я разглядывала статую, и гибкая кошка цвета песка с широкими ушами и мордочкой кугуара запрыгнула на ближайший столик и дружелюбно мяукнула мне. Я сняла рюкзак и протянула к ней руку. Она потёрлась, громко урча.
— Ах, ты уже встретила Нефертити, — сказал низкий звучный голос со смехом. — И она явно тебя помнит!
Я повернулась, увидела пожилого мужчину в бело-бежевом костюме с галстуком. Он заметно хромал, опирался на деревянную трость с ручкой в виде головы льва. И его волосы были зачесаны назад, как грива льва. Его овальное лицо было добрым, мудрым и в морщинах, словно время вырезало каждый год на его загорелой коже в пятнах. Но, хоть он был старым, его глаза не имели возраста — ярко-синие, почти ослепляющие. Он тепло мне улыбнулся.
Я инстинктивно улыбнулась в ответ, потом растерянно нахмурилась.
— Кот меня помнит?
Он кивнул.
— Присмотрись, и можешь ее вспомнить, — предложил он, подмигнув.
Кошка с любовью терлась об мою ладонь, и я посмотрела в ее сияющие изумрудные глаза.
18
Радостно урча, Нефертити свернулась на моих коленях, пока я сидела, скрестив ноги, и ела сладкие финики в тени платана. Отсюда в саду замка я видела прогресс пирамиды отца, поднимающейся над землей, сияющие белые блоки отполированного известняка пронзали теперь безоблачное синее небо, как он. Он говорил, что, когда он умрет, его похоронят в этой гробнице, и строение поможет ему — великому фараону Хепухотепу — отправиться к богам выше и достичь загробной жизни.
Я опустила взгляд с огромного количества рабочих под горячим солнцем, строящих пирамиду, заметила муравьев на косточке финика у моих ног. Я поняла, что выглядела как божество для этих муравьев… как мы казались муравьями для божеств. Если что угодно могло привлечь внимание Осириса, Короля мертвых, то это величавая пирамида моего отца.
— Принцесса Тиаа, тысяча извинений, что помешал, — сказал лысый жрец, низко кланяясь и приближаясь.
— Я рада тебе, Анкху, — я улыбнулась. Я заметила, как мой страж, Ранеб, чуть подвинулся в углу сада. Отчасти скрытый за кустом, он был так неподвижен, что я почти забыла, что он был там. Любой, кто шел по саду, мог принять его за статую.
Держа голову опущенной, Анкху отложил скипетр жреца и сел на колени.
— Знаю, вы любите финики, — он протянул ко мне корзинку с крышкой. — Мой брат — торговец, он добыл лучшие фрукты из-за реки Иордан. Прошу, примите этот скромный дар как знак моей верности вам и вашему отцу.
— Благодарю, — ответила я, радуясь и немного удивляясь. Анкху был в свите моего отца, сколько я помнила, но он впервые подарил что-то мне. Может, он нуждался в благосклонности, хотел, чтобы я что-то передала отцу? Визирь отца, Кафра, предупреждал, что ко мне могут с таким подойти из-за того, что я была единственным ребенком фараона, наследницей престола, а еще — Первым Предком.
Жрец осторожно опустил корзинку у моих ног. Я заметила, что его белое одеяние было влажным, липло к спине, а лысина цвета песка была в каплях пота.