Но, приняв жестокое решение расстаться с любовницей, герцог внутри себя уже обвинил ее.
Он вошел на половину Эмеше и остановился. Каждый раз, когда он приходил сюда, его брала оторопь, таким резким оказывался контраст между суровой простотой древнего обиталища воинов и политиков и уютным уголком любительницы искусств, в который Эмеше превратила эту часть замка.
Эмеше поднялась навстречу своему господину с такой радостью, что слова застряли у Вейенто в горле. Она взяла его за руку, усадила в мягкие кресла. Повинуясь незримому жесту, явилась служанка, подала разведенного вина в тонком бокале.
Он отпил, поставил бокал на столик. Эмеше смотрела на него грустно.
— Я догадываюсь… — сказала она.
— Да.
Он встал, обнял ее, привлек к себе.
— Ты подарила мне самое большое счастье, Эмеше, — сказал он, поцеловав ее в макушку. — Ты всегда была рядом, когда мне этого хотелось, и никогда не появлялась в неудачный момент. Ты была добра и терпелива. И за это я должен отплатить тебе разлукой…
— Вы женитесь.
— Да.
— Кто она? — спросила Эмеше, не стесняясь слез.
— Дочь Ларренса — Ибор. Старшая.
— Какая она?
Вейенто помолчал, прежде чем ответить на этот раз. Ему случалось увлекаться другими женщинами — он не обязан был хранить верность своей любовнице. И никогда прежде Эмеше не интересовалась связями своего возлюбленного. Она не была ревнива и не претендовала ни на что.
Но теперь она спросила. И он сказал:
— Я не видел ее. Тот, кто просватал ее за меня, говорит, что она похожа на своего отца, герцога Ларренса.
Эмеше уточнила — совершенно как сам герцог несколько минут назад:
— Толстая и мясистая?
— Какова бы она ни была, — сказал Вейенто, — я никогда не смогу любить ее так, как любил тебя.
— Она подарит вам наследника. — Эмеше вздохнула. — Вы полюбите ее.
— Это не имеет значения. — Он вдруг вспомнил: — Эмеше, ведь у тебя когда-то был ребенок.
— Да, — безразличным тоном отозвалась она. — Я отдала его чужим людям. Я даже не знаю, как он растет.
— Ты никогда не интересовалась этим? — Вейенто казался пораженным.
— Но ведь вам это известно, мой господин! — воскликнула Эмеше. — Меня ничто не интересовало, кроме вашей любви. И мой ребенок в том числе.
— Ты можешь забрать его, — сказал герцог. — Я дам тебе денег, чтобы ты могла вырастить его. Если хочешь, я найду тебе мужа: мне нужны союзники.
— Если вам нужны союзники, мой господин, то найдите мне мужа, — равнодушно сказала она.
Он еще раз поцеловал ее и вдруг понял, что не может просто так повернуться и уйти.
— Я останусь у тебя, — сказал он. — Прикажи постелить чистое белье. Я останусь у тебя на весь день и на всю ночь. Это будет наша последняя ночь, Эмеше. Завтра ты должна будешь уехать.
Его поразила радость, проступившая на ее лице: она как будто не расслышала второй части его распоряжения.
Посланник герцога оказался совершенно прав в своих суждениях касательно претенденток на роль герцогской жены: младшая дочь Танет, Адальберга, действительно была развратна. Добродетельная госпожа Танет об этом даже не подозревала, поскольку супружеская жизнь с Ларренсом навсегда отбила у Танет всякую охоту к любовным приключениям. Но ее дочка — другое дело. Они с сестрой в детстве подсматривали за родителями, и на девочек увиденное произвело совершенно различное впечатление.
Ибор испытывала отвращение к мужчинам, Адальберга же, напротив, ужасно заинтересовалась ими и начала отдаваться солдатам и конюхам, едва ей исполнилось тринадцать.
— Это несправедливо! — говорила младшая сестра старшей, когда стало известно о сватовстве и о том, которую из двух избрал посланник герцога Вейенто. — Я мечтаю выйти замуж, а эта удача выпадает почему-то тебе.
— Возможно, он знает, — сказала Ибор.
— О чем? — окрысилась Адальберга. — О моих мужчинах?
— Да, о твоих мужчинах, — спокойно подтвердила Ибор.
— Было бы лучше, если бы он что-нибудь узнал о твоей холодности.
— Холодность — не помеха для супружеской жизни, — сказала Ибор. — Возьмем, к примеру, нашу мать.
— Я уверена, — прошипела Адальберга, — что наша мать до замужества была очень веселой. Она любила мужчин. Не могла не любить! Она и за Ларренса поэтому вышла.
— Она вышла за Ларренса, потому что он обещал ей титул и право передать майорат своему отпрыску, — отозвалась Ибор еще более флегматично.
— Откуда тебе это известно?
— Она сама мне сказала.
— Странно, — помолчав, молвила Адальберга, — с тобой она откровенничает, а со мной — молчок. Хотя должно было бы быть наоборот.
— Почему? — удивилась старшая сестра.
— Потому что я на нее похожа.
— Зато я похожа на отца. Видимо, моя внешность внушает ей больше доверия, — отозвалась Ибор.
Равнодушие, с которым сестра приняла предстоящее замужество, выводило Адальбергу из себя. Девушкам объявили о решении, совместно принятом посланцем Вейенто и их матерью, на том самом обеде, где обе ничего не подозревающие претендентки были представлены свату.
Адальберга залилась краской: темные пятна побежали по ее лицу, шее, груди, и посланник Вейенто в очередной раз поздравил себя с правильностью выбора. Ибор же только чуть удивилась, приподняв брови, и ничем больше не выказала своих чувств.
«Холодная, как лед, — подумал доверенный человек герцога. — То, что надо».
Известие о смерти Ларренса пришло почти сразу же вслед за сватовством. В замке Ларра все смешалось: слезы, радость, предвкушение новой жизни, тревога. Адальберга чувствовала себя потерянной.
Мать примеряла вдовье облачение, вытаскивала из тайников, где Ларренс хранил семейные драгоценности, диадемы, браслеты и ожерелья. При жизни Ларренса госпожа Танет не решалась надевать все это. Она только раз заикнулась о том, чтобы украсить себя одной из старинных диадем, но Ларренс отобрал у нее украшение, запер в сундуке и вдобавок жестоко высмеял супругу:
— Скажут, что ты — енот в алмазах! Тебе это не к лицу, Танет. Такая вещь — для молодой, красивой женщины, а ты уже старуха.
Танет не была старухой, но Ларренса это не волновало. Он больше не любил свою жену, только это и имело для него какое-то значение.
Теперь роскошные наряды, пусть даже только темного цвета (зато так благороднее!), дорогие украшения, весь замок Ларра — все принадлежит Танет. Просто дух захватывает. Она решила переделать несколько комнат, установить в большом зале постоянные перегородки, чтобы было уютнее, и украсить камин каменной резьбой.
А заодно — перевесить в другое место семейный щит герцогов Ларра. Пока он нависает над хозяйским креслом за праздничным столом, госпоже Танет постоянно будет казаться, что он вот-вот обрушится ей на голову.
Ибор тоже была теперь постоянно занята — ведь она невеста самого знатного человека в королевстве, если не считать принца. Тем более что мать шепнула ей: «Возможно, скоро все изменится еще больше… Кто знает — может быть, скоро ты станешь королевой…»
Ибор не испытывала особенных восторгов по этому поводу. Быть королевой, насколько она себе это представляла по легендам и сказкам, — довольно хлопотное занятие. Но сама мысль о том, чтобы покинуть небогатое северное герцогство, перебраться в Вейенто, а то и в столицу, несказанно радовала девушку.
Она думала о том, что купит для себя вещи, о которых мечтала с детства и которые никогда не смела попросить у истерзанной скупостью матери. О лошадях, о платьях, о том, чтобы устроить в спальне маленький фонтан и засыпать под журчание воды. Все это она выпросит у мужа после первой брачной ночи. Он будет обязан заплатить ей за кровь, которую она прольет ради него, — таков обычай. Ни в королевстве, ни в герцогстве невеста, потерявшая девственность до свадьбы, не считалась опозоренной — лишь бы не была беременна от кого-то другого; однако за первую кровь жених платил только девственнице. Иногда Адальберга, желая позлить сестру, утверждала, что та отказывала ухажерам исключительно из шкурных соображений: «Хочешь выклянчить у будущего мужа побольше», — нашептывала она сестре.