Мари ничего не поняла, но послушно кивнула. Королева раскрыла тоненькую коробочку, в которой пряталось особенное зеркальце.
— Теплое, — констатировала Веста и три раза постучала по стеклу. Выражение лица оставалось непробиваемым, но Мари могла поклясться, что мать старательно скрывает отвращение и ненависть.
— Мы готовы, Ваше Величество, — проговорил мужской голос по ту сторону осколка «Пути». — Он настаивал на личной встрече, но, в конце концов, смирился.
— На личной встрече? — усмехнулась Королева. — Не велика птица. Передайте ему зеркало.
Мари догадалась, кто таинственный собеседник матери, и все же вздрогнула, услышав знакомый, чуть хрипловатый из-за простуды голос.
— Признаться, я удивлен, — ехидно заметил Рофус Сильвана. — Не думал, что вы захотите говорить со мной после провала с лекарством. Жестокий удар по самолюбию! Или же вы не доверяете переговоры Королю Зимы? Полагаю, Инэй в бешенстве?
— Ваше счастье, что находитесь на Проклятом острове, а не в темнице Зимнего Дворца, — парировала Веста, не отреагировав на едкие замечания в собственный адрес.
— Скоро я покину и эти стены.
Мари не видела Рофуса, но не сомневалась, осунувшееся лицо исказила ухмылка. Он чувствовал себя победителем.
— Не торопите события, — осадила узника Королева. — Мы пока не договорились.
— Тогда к чему лишние разговоры? Все просто. Вам необходимо лекарство, мне — свобода.
Сколько же превосходства прозвучало в голосе Рофуса! Мари не сводила тревожного взгляда с матери. Девушка понятия не имела, действует Веста заодно с Инэем или за спиной мужа. Но отчаянно надеялась, что она не собирается освобождать негодяя. Сильвана не заслужил и дня на воле!
— Понимаю ваше нетерпение, зу, — в глубине изумрудных глаз сверкнуло опасное пламя. — Однако прежде перейдем к делу, хочу рассказать одну историю.
— Поучительную? — бросил Рофус насмешливо.
— Показательную. Около тридцати лет назад мой отец — Король Цвет — серьезно простудился. Пролежал в лихорадке с неделю. Главный лекарь поседел от переживаний, ведь ни одно средство не помогало. Несчастный понимал, что ему не сносить головы, если Повелитель умрет. Но все закончилось благополучно. Отец поправился.
— И что здесь показательного? — поддел Сильвана, воспользовавшись короткой паузой.
— Ничего, — холодно улыбнулась Веста, став похожей на пантеру, готовую к смертоносному прыжку. — Это лишь предыстория. Самое интересное впереди. У отца была «подруга». Всем известная Иоланта Монтрэ — ваша покойная теща. Она решила, Королю следует укреплять здоровье, чтобы случившееся не повторилось. Собственноручно приготовила настойку. По рецепту матери, увлекающейся приготовлениями сомнительных снадобий. О! — Веста посмотрела на узника, не скрывая злорадства. — Я вижу, вы поняли, к чему я веду, зу Сильвана.
— Не знаю, о чем вы, Ваше Величество.
Тон Рофуса почти не изменился. Но за язвительностью промелькнула тень беспокойства.
— Еще как понимаете! — теперь превосходство сквозило во всем облике Королевы. — Я не стала избавляться от вещей вашей супруги. Они на складе — на первом этаже Дворца. Последние два дня их заново обыскивали, как и бывшие покои Эллы. Обложка книги с любовными стихами — не самый лучший тайник для рецепта ингредиента яда. Не находите?
Узник зарычал.
— Вы ошибаетесь!
Но было очевидно, что он лжет. Бульдог потерял хваленую хватку, слишком обессилил за месяцы в заключении, чтобы скрыть ярость поражения.
— Вы всерьез считали, что я позволю вам покинуть темницу, зу Сильвана? — спросила Веста ядовито. — Освобожу соучастника убийства брата?
— Я все равно отсюда выберусь! — Рофус захлебывался от ненависти. — А вы, Ваше Величество, закончите также, как Мартэн!
Мари с трудом подавила желание сжать кулаки. Не находись рядом два сыщика, пожелала бы Сильване десяток проклятий. Впрочем, Королева умела постоять за себя сама.
— Посмотрим, — произнесла она елейным голосом. — Что до вашей свободы, это можно легко устроить. В ближайшее же время. Жаль, вы не сможете повторить подвиг Игана Эрслы. Будь у вас погодный дар, это не составило бы труда. Ваше сердце и так ледяное. Но есть и другие способы убить себя. Даже в темнице. Прощайте.
Веста не дала Рофусу шанса ответить, накрыла зеркальце ладонью.
В комнате повисла гробовая тишина. Ни Мари, ни сыщики не смели нарушить молчание.