Мари подарила людям яростный взгляд, вызвавший судорожные вздохи, и уверенно зашагала дальше. Кем бы ни были эти нийши, наверняка, они личности опасные. Не каждый решится связываться. Увы, стихийница переоценила чужой страх. Успела сделать лишь дюжину шагов, как вслед полетел камень. Он не задел, но проскакал по булыжникам совсем близко. Зато следующий был брошен прицельно. Угодил в плечо. Девушка вскрикнула от боли и позволила рефлексам взять верх над осторожностью.
И вовремя! Главная опасность толпы в стадном инстинкте. Каждый боится сильного противника, но едва одному хватает смелости начать атаку, в нее кидаются все. Однако груде камней не было суждено долететь до цели. Со стороны почудилось, их остановили поднятые руки нийши. Но это был мощный северный ветер, вырвавшийся из ладоней Принцессы Зимы.
За грохотом поверженных «орудий» последовала тишина. Не слышно было даже дыхания, хотя на улице собралось полсотни людей. Они в ужасе глядели на оборванку, показавшую настоящее волшебство. Мари смотрела на заставшие лица, не скрывая гнева. Ей хватало стихийников, пытающихся вытереть об нее ноги. Желание наказать обидчиков было столь сильно, что кровь пульсировала в висках. Казалось: еще чуть-чуть и брызнет фонтаном наружу.
— Пошли прочь! — прошипела девушка угрожающе. Поднесла левую ладонь к губам и показательно дунула на нее.
Эффект превзошел ожидания. Никто не видел, как правая рука нийши сложила узор в три движения. Шквалистый морозный вихрь, пронесшийся по улице был воспринят проклятьем в отместку за нападение. Дружно взвыв, местные жители кинулись врассыпную.
— То-то же! — припечатала Мари и сжала зубы. От боли в плече на глаза наворачивались слезы. Усугубили травму резкие движения при плетении узоров.
Девушка пошла дальше. Больше никто не пытался преследовать чужачку. Люди задернули занавески на окнах и закрыли ставни. Улочка выглядела нежилой, заброшенной. Но Мари все равно ускорила шаг. Хотелось поскорее оказаться в доме Лиры. В безопасности. Рассказать матери о новом провале в памяти и дать осмотреть пострадавшее плечо.
Через несколько кварталов стихийница услышала трубы. Назвать неприятный звук игрой, не поворачивался язык. Они гудели издалека, но очень громко и настырно, призывая не иначе, как на войну. Заподозрив неладное, Мари поспешила вперед. Местные жители высыпали из домов и лавок и переспрашивавших друг друга о случившемся. На незнакомку в одежде нищенки никто не обращал внимания. Улочка, где Мари приняли за таинственную нийшу, осталась далеко.
Надрывный звук вывел на квадратную городскую площадь с памятником длинноволосой женщине из черного камня. Работа была грубоватой, хотя скульптор явно старался сделать молодое лицо красивым. На трибуне левее памятника стояли четверо армейцев. Один держал в руках свиток, остальные трое упражняли легкие, отчаянно дуя в трубы. Горожан вокруг собиралось все больше с каждой секундой. Пришедшие раньше, устав от жутких звуков, прикрывали уши ладонями.
Наконец, главный эу сделал знак коллегам и те, к облегчению толпы, опустили трубы.
— Прослушайте объявление! — громко и пафосно провозгласил он. — Как вы все знаете, в эту субботу пройдут гулянья в честь дня нашего славного города! В этом году строжайше запрещено пускать фейерверки! Нарушителей ждет пожизненное заточение без права на помилование.
Народ одобрительно зашумел.
— Правильно-правильно! — крикнул мужчина в кепке набекрень. — В прошлый раз три дома сгорело!
— И лавка мясника! — поддержала женщина в оранжевом платке.
— Ничего! — ухмыльнулся кто-то в гуще толпы. — Поделом ему. Цены задирал!
Раздался смех, а Мари покачнулась. Происходящее было совершенно неправильным. Стихийница отлично помнила, что в Шеруме день города отмечался в мае. Лира рассказывала им с Далилой, как жители гуляют три дня подряд, наслаждаясь теплой Весенней погодой. Но ведь сейчас октябрь! Это какая-то шутка. Или...
— Простите, — Мари обратилась к первому встречному. — Скажите, какой это город?
В ответ она ждала изумления и расспросов. Но не грубости, смешанной с яростью.
— Как ты смеешь обращаться ко мне, ничтожество?!
— Я... я...
Стихийница запоздало разглядела на запястье мужчины в костюме из черного бархата зеленый браслет гу — третьего по престижности сословия по «шкале радуги». Для ду, а тем более бу, он сам был никем. Но в бедном квартале, в окружение ту, почувствовал себя знатью. А уж девушка с красным браслетом была для него хуже самого отвратительного насекомого.