Мари почувствовала, как сильные руки поднимают ее с булыжников, снова попыталась рассмотреть мужчин. Но сознание поплыло, уносясь прочь от негостеприимного города и незнакомцев, увозящих безвольное тело в неизвестном направлении...
Во сне Мари видела Весту. Королева сидела в детской — в Весенне-Зимней комнате, в которой дочь провела всего три недели после рождения и покинула, чтобы вернуться лишь через шестнадцать лет. На лице застыло выражение глубокой скорби, делая красивую женщину старше. Глаза смотрели в никуда. Не моргали. Словно неживые. Как у куклы.
«Я здесь!» — закричала Мари. — «Я вернулась!»
«Ты не вернешься. Тебе нельзя домой. Я запрещаю», — шепнул кто-то вкрадчиво.
— Проснитесь, зу Ситэрра. Это сон. Просто плохой сон.
Мари резко села на постели, встретилась взглядом со светловолосой немолодой женщиной в пышном синем платье и отшатнулась, прикрываясь одеялом. Незнакомка выглядела безобидно: спокойные черты лица, улыбчивые губы. Но, учитывая последние события, ни о каком доверии не могло быть и речи.
— Кто вы? — потребовала ответа стихийница, продолжая отодвигаться на другой край широкой кровати. — Что вы со мной сделали?!
— О, небо! Разумеется, ничего. Вы наша гостья. Мы лишь пытаемся помочь.
Но Мари взирала волком, отмечая мимоходом, что находится в просторной спальне с кремовыми стенами и дорогой мебелью.
— Зу Ситэрра, меня зовут Луиза Шаам. Мой супруг Ордис — городовик Юнитры. Вы чуть не угодили под его карету. Мы очень волновались. Вы ударились головой в падении.
— Ордис Шаам, — повторила Мари эхом.
С губ сорвался судорожный вздох. Городовик, передавший Грэму в Эзре пророчество Фабьена! Сводный брат Игана Эрслы! Брат врага!
— Мы никому не сообщили, что вы здесь, — заверила Луиза Шаам. — Подумали, путешествуете инкогнито, ведь вы были переодеты и...
— Да, была, — прошептала Мари.
Сердце продолжало отчаянно стучать. Очнуться в сарае на краю города и то было спокойнее. Благодаря погодному дару, стихийница могла справиться с десятком городовиков одновременно. Но старый интриган Шаам был опасным противником. Да, он доказал лояльность, передав Королю предупреждение о грозящей опасности. Но Мари не собиралась забывать, кому тот приходился родственником.
— Вам следует отдохнуть, зу Ситэрра, — проговорила Луиза примирительно.
— Нет, — отрезала девушка, свешивая ноги с постели. — Мне нужно вернуться... — она запнулась, не собираясь никого просвещать о пункте назначения.
— Хорошо, — согласилась жена городовика. — Но вам необходимо поесть. Иначе упадете, не сделав и нескольких шагов. Мой супруг составит вам компанию. Он с нетерпением ждал, когда вы придете в себя. Не спорьте, прошу. Куда бы вы ни спешили, лишний час ничего не изменит. Служанка принесет чистую одежду.
Мари не посмела возразить. Если супруги ей помогают, будет откровенной наглостью игнорировать приглашение.
— Бу Шаам, — окликнула девушка хозяйку на пороге. — Сегодня тридцатое октября, верно?
Стихийница понимала, что в газете не поставили бы ненастоящую дату, но хотелось удостовериться.
— Сожалею, зу Ситэрра, — откликнулась Луиза печально. — Сегодня третье ноября. Вы проболели четыре дня...
С помощью молчаливой служанки Мари умылась и облачилась в платье нежно-василькового цвета с широким лиловым поясом. Жена городовика оказалась права: сил едва хватало, чтобы стоять на ногах. Голова кружилась от голода. Стихийница не была уверена, что в таком состоянии сможет открыть Зеркало. Мари предпочла бы воспользоваться «дверью» для особых гостей. Добираться длинным путем для простых смертных было слишком долго.
Стол накрыли в соседней комнате с тяжелыми светло-синими портьерами на высоких узких окнах. Ордис Шаам, такой же полный и розовощекий, как запомнился в Эзре, поджидал гостью, проглядывая газету. Мари застыла в дверях, испытав новый приступ паники. Очередная трапеза с мужчиной с такими же голубыми глазами, как у Игана, грозила сделать страшные воспоминания ярче.
— Зу Ситэрра! — Шаам проворно вскочил, приветствуя стихийницу. — Рад! Очень рад! Хотя и понимаю, что встреча не при самых приятных обстоятельствах.
— Добрый... — Мари покосилась на окно и предположила, — день.
— Угадали, — засмеялся городовик, приглашая гостью к столу. — Сейчас полдень. Правда, на улице промозглая погода. Вот-вот польет. Но не я не ропщу. Ни в коей мере. Мы здесь рады и снегу, и дождю.
Пока Шаам трещал о всевозможных осадках, девушка приступила к обеду. Открыла супницу и зачерпнула половником куриный бульон. Ноздри призывно щекотал аромат отбивных, но Мари не поддалась на провокацию. Она понятия не имела, когда ела в последний раз. Наверное, ее кормили в забытую неделю. И все же четыре дня она провела в постели. Набивать желудок тяжелой пищей было плохой идеей.