Грэм шагнул к тайным жениху и невесте. Мельком заглянул в испуганные глаза Далилы и положил ладонь на плечо Ноя.
— Мне очень жаль, Ури, — начал он непривычно мягко. — Но у меня плохие новости. Из дома. Твоя мама...
Последнее слово — самое страшное из всей речи — потонуло в громком возгласе Далилы. В следующий миг девушка зажала рот руками, отчаянно глядя на Ноя, ставшего белым, как свежий снег. Мари пошатнулась, подумав вдруг об иронии беспощадной судьбы.
Ведь Морта Ури могла покинуть этот мир в любой другой день.
А теперь ее смерть грозила стать проклятьем для запретной любви...
Глава 4. Младший секретарь
Мари, не отрываясь, смотрела на башни Академии Стихий с высоты одиннадцатого этажа Зимнего Дворца, но думала вовсе не о годах, проведенных в стенах лилового Замка. На душе было слишком уныло для светлых воспоминаний. Представлялись лица друзей после страшного известия, принесенного Грэмом. Искаженные от горя черты Ноя и страх в погасших глазах Далилы.
— Это ведь знак, да? — тихо спросила Вилкок, когда новоиспеченный жених отбыл в Летний Дворец по приказу отца Германа Ури. — Дурной знак?
— Нет, — решительно соврала Мари, хотя сама постоянно думала о том же. — Всего лишь совпадение. Уверена, Ной считает также.
— Тогда почему он уехал, не попрощавшись? — в едва слышный вопрос Далила вложила все отчаянье, терзавшее раненное сердце. Глянула на подругу несчастно, будто молила о спасительной лжи.
— Он слишком потрясен, — попыталась Мари объяснить поступок Ноя. В том числе и себе. — Они с матерью последние месяцы не общались. От этого ему еще тяжелее...
Последующие часы стихийница неоднократно пыталась связаться с другом через осколок. Оставила два сообщения со словами сочувствия и поддержки, но парень не отзывался. Хотелось верить, что Ури где-то забыл особенное зеркальце, а не нарочно молчит, не желая общаться. Ох, только бы они с Далилой снова не отдались друг от друга! Это будет горько. И чревато последствиями...
Лучи Весеннего солнца отразились в стеклах Академии, и Мари очнулась. От горюющего Ноя и оставленной во владениях совета взвинченной Далилы мысли перенеслись в настоящее. В квадратный белый зал — угловой, выходящий окнами на восточную и южную стороны Зимнего Дворца. На море и соседние Замки, включая любимый — лиловый. Всего в апартаментах, в которые привел подопечную Грэм вчера утром, было восемь комнат. Стихийница несколько часов бродила по ним, не понимая, что ей одной делать с таким простором? И задавалась главным вопросом: как Король собирается объяснить окружающим хоромы, подаренные безродной шу?
Спрашивать было некого. Грэм сразу простился, сославшись на лавину срочных дел, Инэй объявляться не торопился, оставив дочь вариться в собственном соку. Только Эрм Туи пришел «на поклон» — сообщить, что его назначали «личным стражником зу Ситэрры», а заодно дали в подчинение двух расторопных и не болтливых парней, отобранных лично Бо Орфи. Да горничная с кухаркой ждали распоряжений, которые Мари не спешила отдавать. Аппетита не было, а одеться и причесаться она была способна и сама.
Не зная, чем себя занять, стихийница провела ревизию нового имущества. Покачала головой, обнаружив в шкафах горы парадной и повседневной одежды — красивой и богатой. Шкатулки в будуаре изобиловали украшениями: заколками, подвесками, браслетами и серьгами. Не Королевскими, но изысканными и недешевыми. Приложив к себе жемчужные бусы, Мари чуть не расплакалась, как ребенок. Все это было выше ее сил. Слишком много дорогих вещей вокруг. И чересчур много белого цвета. А маленькая бродяжка, жившая внутри, не желала понимать и принимать, что родилась Принцессой.
Он появился вечером, когда башни Замка оказались в плену у темно-серых низких туч, готовящихся низвергнуть на землю злые молнии и потоки холодной воды. Вошел почти бесшумно, остановился за спиной хозяйки восьмикомнатных апартаментов. Но Мари, вновь прильнувшая к окну, услышала шаги и сразу поняла, что за гость пожаловал. А кого бы еще новоявленная охрана посмела бы впустить без доклада.
Девушка набрала в грудь побольше воздуха, готовясь посмотреть в синие глаза стихийника, еще недавно вызывавшего панический страх. Плотно сжала губы, чтобы с них не сорвалось привычное «Ваше Величество». Обернулась и зачарованно замерла. Он был таким же, как она помнила — высокий, привлекательный, мужественный. Белые одежды и светлые волосы предавали облику благородство. Но произошли и перемены. Исчезли надменность и ледяная суровость. И дело, кажется, было не только в «маске», которую Король «снимал» перед близкими. Тайная Принцесса почувствовала: Инэй выглядел спокойнее, а печать усталости на лице стала менее глубокой.