Приснилась мать. Но совсем не такая, какой дочь привыкла ее видеть. Ее Величество стояла посреди мрачной комнаты у обшарпанного деревянного стола и помешивала деревянной ложкой пахнущую мятой жидкость в большом котле. На Весте была очень странная одежда — простое коричневое платье, подходящее служанке, а никак не особе Королевских кровей. Черные волосы стягивала косынка под цвет скромному одеянию. Выглядела Ее Величество измученной. Кожа бледная с неприятным серым отливом, под погасшими глазами залегли темные болезненные круги.
— Что бы делаешь? — спросила Мари с дрожью в голосе. Показалось, Королева упадет.
Но ответила не Веста. А другая мать. Вернее, женщина, которую девушка считала матерью большую часть жизни. Гадалка Вирту — бродяжка в грязном платье и повязкой на слепом глазу — появилась из ниоткуда. Положила морщинистые руки Мари на плечи и вкрадчиво прошептала:
— Целительница готовит лекарство. Ей тяжело, но надо работать. Зелья требуется слишком много. Иначе ОНА не наступит.
— Кто не наступит? — спросила Мари испуганно.
Вирту приложила палец к губам и ответила еще тише.
— Зима не наступит. А Времена Года должны приходить в срок. Иначе беда...
Мари закричала. Только не беда! Не беда! Она больше не хочет мучиться и ждать от судьбы новых напастей. Хватит! Они с родителями заслужили покоя.
— Тише, тише, — зашептал кто-то. — Все хорошо. Это сон. Дурной сон.
Мари резко села на кровати, машинально отмечая в уме, что ночная рубашка прилипла к спине. А еще, что кто-то был в ее спальне. Сидел рядом и охранял сон.
Но не Грэм, который обещал явиться с новостями. На тайную Принцессу пристально смотрели синие глаза Инэя — воспаленные и покрасневшие после бессонной ночи.
— Ты... — выдохнула Мари, пока сердце падало в пропасть. — Но... но... как она?
— Не так плохо, как могло быть, — ответил Повелитель Зимы, небрежно проводя рукой по спутанным волосам. — Твоя мама жива и обязательно поправиться, хотя все едва не закончилось плачевно. К счастью, рядом был Хорт. А у него имеется запас противоядий.
С души девушки свалилась целая гора. Жива! Поправится! Не умрет!
— Королева еще здесь? — спросила Мари, кутаясь в одеяло, хотя и так было жарко. Едва схлынул страх за жизнь матери, стало неловко. Все-таки это спальня, а она одета в ночную сорочку. И пусть Инэй ей отец, но она уже не ребенок.
— Нет, несколько часов назад Весту переправили в Весенний Дворец и... — Король заметил действия дочери и все понял без дополнительных объяснений. — Извини, мне не следовало сюда врываться. Хотел сам рассказать новости. Но ты спала, а у меня рука не поднялась тебя разбудить и... Давай, я велю накрыть на стол, а потом выставлю твою прислугу вон, чтобы мы могли спокойно поговорить, а заодно и позавтракать.
— Хорошо, — благодарно закивала Мари. Так, действительно, было лучше.
Стихийница давно привыкла приводить себя в порядок быстро и без посторонней помощи. Особенно умению поспособствовала жизнь в вотчине Юты Дейли, где любое промедление сопровождалось руганью. Инэй изумленно вскинул брови, когда дочь появилась в столовой в течение пяти минут умытая, причесанная и одетая в домашнее платье. Горничная Петра за это время, едва приборы успела на стол поставить.
— Не торопись, — велела стихийница служанке. Не хватало только, чтобы перепугалась насмерть и уронила посуду. В глазах Петры и так читалась паника. Человеческой женщине прежде не доводилось встречаться с Королем, а уж тем более прислуживать ему.
Пока ждали завтрак, отец и дочь не произнесли ни слова. Инэй мрачно смотрел в окно, выглядел спокойным и расслабленным, но Мари чувствовала, насколько он вымотан морально. За считанные месяцы Король уже дважды едва не потерял жену и продолжал бояться за ее жизнь. Враг подкрался слишком близко. Не было никакой гарантии, что он (а, скорее, она) не нанесет новый удар в ближайшее время.
— Это ведь Элла, да? — спросила Мари, когда прислуга покинула апартаменты.
Кухарка Эва ограничилась скромным завтраком — омлетом и блинами с творогом (на большее попросту не хватило времени), однако, как всегда, постаралась на славу: аромат в столовой стоял изумительный.
— Элла, — протянул Инэй, морщась. — Возможно. А, может, кто-то хочет, чтобы думали на нее. За последние два года произошло столько всего, что я уже ни в чем не уверен, — Его Величество мрачно посмотрел на дочь и кивнул на остывающий завтрак, протягивая руку к кофейнику. — Ешь. Спорю, сутки к еде не притрагивалась.