— Значит, ты искал родниковую воду? — спросила Мари, отмечая в уме, что боль в спине начинает уменьшаться.
— Не только, — Инэй закрепил сумку на боку лошади. — Тут селение неподалеку. Я наведался в трактир. Инкогнито, разумеется. Чтобы узнать, что нового творится на территории теней. Во Дворец доходит не вся информация. Даже городовик Франк знает недостаточно.
— Территория теней? — переспросила Мари, протягивая Инэю пустую фляжку.
— Людей, живущих рядом с заливом Ариссу, из-за скрытности и негостеприимности прозвали тенями. Впрочем, есть и другая причина. Поговаривают, они умеют колдовать. По крайней мере, в это верят люди.
— А мы верим?
— Большинство стихийников не воспринимает всерьез род человеческий в принципе. Веста же думает, что дело в некоторых травах. Местные измельчают их и рассыпают, когда появляются гости. С непривычки порошки вызывают галлюцинации, которые непосвященные и принимают за колдовство. Подробности расскажу по дороге. Только надень маску. Ни к чему рисковать.
К счастью, после привала Инэй не стал гнать коня, как ночью. Медленной езду тоже назвать было сложно, но Мари почти перестала бояться упасть, и смогла сосредоточиться на рассказе отца. Тем более, он заслуживал внимания.
Округа залива Ариссу была заселена полторы сотни лет назад после ссоры городовика Дессона со старшим сыном. Отпрыск пытался поднять восстание, но проиграл. Казнить кровиночку у правителя не поднялась рука, и он сослал его на окраину владений — на пустующие земли с соленым заливом, непригодным для питья. С молодым человеком вынуждены были уйти и его соратники с семьями.
Но ссылка неожиданно обернулась выгодой. В пресной воде новые обитатели Ариссу недостатка не испытывали. На их новой территории обнаружились чистейшие родники. А соль из залива оказалась особенной и очень полезной для стихийников. Не успели изгнанники опомниться, как у них установились торговые связи с Дворцами, особенно, с Зимним, больше всех нуждавшимся в товаре.
— Можешь представить гнев городовика: хотел наказать сына-предателя, а сделал ему невероятный подарок, — рассказывал Инэй, пока конь вез их вдоль высоченных, но редких сосен. — Отец отправил армейцев схватить провозглашенного правителя Ариссу, но те вернулись ни с чем. И в усеченном составе. Именно тогда и началось колдовство. С эу творилось нечто невообразимое. Им начало казаться то, чего нет. Они убивали друг друга, а потом клялись, что сражались с чудовищами. Городовик предпринял еще несколько попыток поквитаться, но ничего не добился. С тех пор изгнанников оставили в покое. Но если кто-то без спроса пытается проникнуть на их территорию, обязательно случаются «неприятности».
— С тобой и Грэмом тоже что-то случилось, когда вы ездили на переговоры?
Инэй ответил не сразу.
— Можно и так сказать. Мы приехали по обоюдному соглашению с местными. Но однажды ночью я вышел из шатра, в котором нас поселили. Я беспокоился за Весту, запертую Цветом в Весеннем Дворце. И за тебя, оставшуюся в Эзре на попечении чужой семьи. Не мог уснуть. В общем, задумавшись, я случайно зашел за территорию лагеря для гостей. До сих пор точно не знаю, что видел. Нечто среднее между зверем и человеком. Испугался я тогда страшно. Кинулся наутек со всех ног. А вслед услышал голос, предсказавший беду.
— Какую? — тихо спросила Мари, отлично помня, что именно в это время Буран Дората начал осаду несчастного города из-за белого мрамора.
— Голос сказал, что жизнь мне искалечат лед и пламя. И что я ничего не смогу изменить. Поэтому я не уверен, что дело только в особенных травах и их влиянии на наше сознание.
— Какой план? — у Мари по спине пробежали мурашки.
— Будем договариваться и подчиняться, — вздохнул отец. — В трактире мне поведали, что теперь нельзя подъезжать к границе залива. Нужно отправляться на постоялый двор, расположенный в последнем людском поселении, и ждать переговорщика с «колдовских» земель. Вероятно, это вызовет промедление, но придется действовать по их правилам. На кону стоит слишком многое.
На постоялый двор под удручающим названием «Последний очаг» приехали в сумерках. Отцовская настойка помогла. Ни спина, ни ноги не болели. Мари чувствовала усталость, но, скорее, приятную, нежели напрягающую.
— Мило, — проворчала стихийница, оглядываясь по сторонам.
Тоску навевала не только надпись на вывеске, но и все вокруг. Гостиница не видела ремонта лет тридцать, а селение представляло собой всего с десяток обшарпанных домиков. Людей тут тоже обитало мало. Гостями на постоялом дворе они с отцом точно были единственными. Что до обслуги, то навстречу вышла лишь хромая горничная в летах, пообещавшая привести мужа, то бишь хозяина заведения, но не посчитавшая нужным предложить войти внутрь.