И в миг, когда я увидел его, я понял.
Твою мать.
Даже при слабом свете, я понял, что это был сын Ареса. Даже если бы того, что произошло в баре, не было бы, я бы узнал его в ту же секунду, как только увидел.
Парень выглядел в точности как юная версия Ареса. Тёмные волосы. Тёмные глаза. Равнодушное лицо.
Дерьмо.
Проклятые Судьбы, это было делом их рук. Я знал это. Только они могли сделать так, что из всех полубогов выжил только сын Ареса.
Он, должно быть, прошёл вниз по аллее и ждал, и он всё ещё держал в руках кружку пива.
— Возможно, — сказал я, держа руки по сторонам.
Парень сделал глоток пива. — Кто ты?
Я ничего не ответил. Глядя на него и осознавая, кто, чёрт побери, был его отцом, горечь во мне смешивалась с яростью, но в тоже время, я чувствовал… ничего больше. Ничего, на хрен.
Он поставил пустую кружку на скамейку, но не отвёл от меня взгляда. — Или я должен спросить, что ты такое?
Интересно. — Это довольно странный вопрос.
— Разве? — парень обошёл скамейку, но дальше не двинулся. — Я так не думаю.
Итак, мы собирались играть в игру? — И почему ты так думаешь?
Парень вздёрнул подбородок. — Ну, где-то с марта, каждый раз, стоит мне оказаться в окружении людей, они прямо-таки пытаются убить друг друга, но не ты и та группа, что была с тобой? Кажется, на вас это не произвело никакого эффекта.
Примерно с марта? Что-то щёлкнуло и тут же всё встало по своим местам. Способности Джози были освобождены примерно в то же самое время. Могло ли то, что она стала полубогом, привести в действие способности и других? В этом был бы смысл.
Мне надоело ходить кругами. — Ты не произвёл на нас эффекта, потому что мы не смертные.
Если эти слова и удивили парня, он не показал этого. А это могло значить…
— Как тебя зовут? — потребовал я.
Уголок его губ приподнялся в такой чертовски знакомой ухмылке, что я чуть не сорвался вперёд и не ударил его по лицу. — Меня зовут Эрик.
— Где твои родители?
— Умерли.
— Ты знаешь, кто твой отец? — потребовал я.
Эрик не ответил.
— Я знаю, кто твой отец.
Только теперь я увидел реакцию парня. Его ноздри расширились. — Как тебя зовут?
— Сет.
На его лице промелькнуло узнавание, он тяжело выдохнул. — Долбанное дерьмо.
Джози.
Я оцепенело шла за Маркусом, не чувствуя ни единого шага. Не чувствуя вообще ничего.
Мы были в главном здании, внутри закрытого вестибюля, и каждый чистокровный, который принимал участие в нападении и всё ещё оставался живым, стоял на коленях, без масок, со связанными за спиной руками.
Колин сказал, что нападавших было около пятидесяти, и сорок два из них были пойманы. Эти сорок два убили девятерых полукровок и двоих чистокровных Охранников. А фурии убили…
Я тяжело сглотнула.
Они убили слишком многих.
— Я хочу, чтобы каждого из них допросили и затем отправили под замок, — приказал Маркус, он прозвучал лаконично с едва сдерживаемой яростью. — Я свяжусь с семьями каждого из вас. Лично.
Один из чистокровных — молодой человек с чёрными волосами — усмехнулся, и реакция Маркуса была молниеносной. Он рванул вперёд, ударив коленом чистокровного в подбородок, запрокинув его голову назад.
Прежняя Джози удивилась бы реакции Маркуса и ахнула. Сейчас? Я хотела сама это сделать.
Я хотел убить их всех.
Кулак Маркуса всё ещё цеплялся за волосы чистокровного, когда он снова рванул его голову назад. Усмешка пропала с окровавленного лица чистокровки. — Тебя это позабавило? Ведь к концу дня ты будешь далёк от радости, когда мы задействуем клетки, которые находятся прямо под тобой.
Девушка в конце задрожала, и слёзы побежали по её щекам. — Простите. Пожалуйста. Простите…
— Молчать, — Маркус отпустил чистокровного и тот повалился назад, кровь капала на пол. Маркус выпрямился: — Я хоть и оценил твою вспышку раскаяния, но в данный момент, мне плевать.
Маркус развернулся, его движения были жёсткими, когда он жестом показал, что бы я шла за ним. Посмотрев последний раз на чистокровных, я последовала за Маркусом туда, где ждал Александр.
Я не могла смотреть на него.
Потому что, когда смотрела, я видела засохшую кровь на его кистях и предплечьях. Я уставилась в пол.
— Убедись, чтобы они надавили на плачущую девушку. Она первая сломается, — сказал Маркус Александру. — Никому никаких поблажек. Понял?