— Замолчи! Немедленно! Или нет, я сам сейчас заткну тебя! — совсем уже громко выкрикнул Элайджа и активируя меч, с яростным криком бросился на Малум. Та в ответ активировала свои и начала усиленно атаковать, она не ставила блоки, а наносила удары, точные и жёсткие. Малум не щадила не себя, ни оппонента. Элайджа не уступал ей, отвечая на её удары с обеих сторон своими эффектными выпадами и прыжкам.
— Хорошо, очень хорошо, — подбадривала его Малум, не переставая атаковать, загоняя сына в угол, из которого он успешно сбегал, часто перескакивая через её голову или уходя сбоку.
— И не расстраивайся так, малыш — злобно сюсюкнула леди ситх — Если у тебя ничего не выйдет и ты совсем уж не хочешь служить Тьме, то и не надо, есть ещё твоя милая сестричка, быть может она окажется умнее, чем ты, и поймёт, что такое счастье бывает раз в жизни!
Ужас. Эта Малум хорошо знала, куда ударить. Понимала, что Элайджа никогда не станет рисковать Лори, скорее уж сам подставится под удар.
— НЕТ! — выкрикнул он с утроенной яростью, слепящей глаза и бросился напролом, размахивая оружием направо и налево, мечтая только о том, чтобы навсегда стереть с ненавистного ситского лица эту самодовольную улыбку. В какой-то момент ему удалось повалить Малум и разрубить один из её мечей.
— Отлично, мой дорогой, давай, откройся своей ярости, убей её и займи её место! — удовлетворённо воскликнул Император, глядя на это всё с высоты трона — Добей её и твой путь во Тьму будет завершён.
Элайджа и сам был этому рад и уже заносил меч над почти бессильно распростертой на полу Малум, как вдруг свободный рукав его чёрной рубашки на правой руке чуть приподнялся и юноша увидел длинные тонкие шрамы на запястье, оставшиеся после операции по сращиванию костей. Он вспомнил, в связи с чем ему проводили это вмешательство и вдруг до его сознания окончательно дошёл смысл призыва Императора. «Убей её и встань на её место». Да, точно, ведь сделав, как он велит, Элайджа совершит убийство, убийство беспомощного и безоружного теперь противника и тем самым уподобится ситхам, станет таким же. Ничуть не лучше. Этого ли хотел отец, об этом ли мечтали Кеноби и Йода, о том ли думала мать, глядя в невинное лицо новорождённого сына? Не думаю, вряд ли, нет! Именно это и сказал Элайджа, резко выпрямляясь и деактивируя меч.
— Нет — произнёс он спокойно и твёрдо — Я джедай, такой же, как и мои родители!
Императору такой ответ, мягко говоря, не понравился и встав со своего трона, приближаясь к непокорному юнцу, тоном, не предвещавшим ничего хорошего, сказал:
— Ну, что ж, да будет так, джедай!
И после этого, резко выбрасывая вперёд обе руки, взметнул в его сторону две пронзительно-фиолетовые молнии, с огненной болью пронзившие юное тело...
====== Глава 137. Сон сбылся ======
Фиолетовая вспышка прошлась по всему телу Элайджи, заставляя все его мышцы, кожу и внутренности гореть огнём, словно его окунули в кипящую смолу.
- Прими моё предложение и твои мучения прекратятся – добавилось к физическим мукам ещё и моральное давление, в виде голоса Императора, Элайджа продолжал хранить верность своему убеждению, тому же, какие хранили отец, Оби-Ван и Йода. Три учителя, трое самых близких людей. Хранил и страдал за него. Ибо сейчас же другая вспышка, две яркие молнии, ещё более сильные, чем до этого, вновь пронзили его тело, оставляя на нем ожоги, а тело уже бывшее не в силах стоять, медленно сползло вниз по колонне.
- А сейчас, сейчас ты со мной согласен, глупый, спесивый юнец, понял ли ты, что совершаешь большую ошибку? – пророкотал Император, подходя уже совсем близко, дав краткую передышку от бесконечной боли.
- Нет, я никогда не приму удел ситха, пусть я умру, но при этом останусь верен себе – твёрдо, собрав все силы, чтобы превозмочь боль, ответил Элайджа, вызвав у повелителя громкий хохот и торжественное обещание:
- Отлично, мой друг, выбор сделан и я его тебе предоставлю, прощайся с жизнью, самоуверенный сопляк.
И взмахнув руками, выпустил в сторону своего несостоявшегося ученика ярчайшие молниеносные силовые потоки, от более близкого контакта являющиеся ещё более жгучими, как будто бы плавящими заживо все ткани человеческого тела, включая кровь и нервные окончания. Ни один огонь не в силах причинить такой боли. Ни один человек не в силах перенести этого молча. Даже если ты джедай или готовишься стать им. Вот и Элайджа, несмотря на все былые заслуги продолжил оставаться всего лишь обычным юношей, переживавшим сейчас сильнейшие физические и моральные страдания, острую боль и звенящую пустоту в душе. Как же в такой момент хочется броситься за помощью к близкому человеку, надеясь получить поддержку, спасение от этого страдания, возможность спрятаться от близкой смерти. И не просто близкому, а самого ближайшему из всех, кто только может быть в жизни любого человека, присутствуя там от самого его рождения. К маме. И этот юноша не стал исключением, он понимал, что Император сильнее и значит долго ему не продержаться, ещё минуты и всё будет кончено. Слишком сильна боль и слишком невозможно спасение. Он стискивал зубы и всё равно не мог уже сдерживать стонов, а из глаз уже вовсю катились слезы, которых не было сил даже стыдиться. Времени оставалось всё меньше и в конце-концов Элайджа обвел зал полуугасшим взором и в самой невероятной, отчаяннейшей из всех своих надежд, остановил его на леди Малум. Вторая ситх продолжала сидеть на полу, не спеша встать, находясь к юноше в полоборота, её лицо было почти невидным, как и выражение на нем, но несмотря на это, Элайджа вперил взгляд прямо в неё и мысленно собрав в кулак все те немногие, оставшиеся ещё у него силы, вытянул руки по направлении к ней и отчаянно, вкладывая всю боль в этот последний, очень призрачный и очень иллюзорный шанс на сохранение жизни, исторгая его из самого сердца, простонал, хрипя почти в агонии:
- Мама, спаси меня! Помоги, не дай мне умереть!
Этот последний крик отнял почти все силы и теперь Элайджа мог только хрипеть, не отводя от ситха полного отчаянной мольбы и боли взгляда. Малум сидела, не шевелясь, не вздрогнув даже от его крика. Да, теперь точно всё кончено, глупо было надеяться на милость этой души, навеки поглощенной Тьмой. Однако, пускай эта её гордая самодовольная фигура будет последним, что он увидит, прежде, чем умрёт. Элайджа продолжал смотреть, хотя в глазах уже темнело, а сознание туманилось. Но самый его край, не до конца угаснувший, успел, однако, заметить, что Малум медленно, словно бы раздумывая или сомневаясь, повернулась к юноше лицом и спустя ещё мгновение, их глаза встретили друг друга.
***
Дарт Малум сидела на полу своей же переговорной. Упав во время сражения с сыном, Тёмная леди не поднималась, и причиной тому была совсем даже не полученная травма, оказавшаяся совсем даже несерьёзной. Нет, дело было совсем в другом, в душе этой женщины. В том, что увидев наконец своего сына, долгое время бывшего для неё умершим, Малум надолго лишилась покоя, а теперь эта встреча грошила стать последней. Сперва она была зла и разочарована тем, что юноша отверг её предложение о совместном правления Империей, настолько зла, что не стала мешать Императору в пытках над ним и последующему убийству. Вот именно последующему. Но до тех пор только пока оно не стало действительным, ставшим так близко от неё, что женщина почти физически ощутила то, что смерть и её сын стоят сейчас непозволительно близко и расстояние между ними неумолимо сокращалось. Малум отвернулась, пытаясь не слышать его стонов, убеждая себя в том, что её сын не может быть предателем и став им, перестал автоматически иметь с ней общее. Общую плоть. Кровь. Силу. То, что не вычеркнешь и от чего не отречешься. Что даже при отказе от этого не перестанет существовать. Малум старалась не думать об этом и даже сдержалась, чтобы не повернуться, услышав крик сына. Но когда крик замолк, не в силах более продолжаться от недостаточной энергии, женщина поняла, что не может, да и не хочет вот так спокойно принять его смерть и позволить ей случится без своего присутствия. Невольно стали всплывать из памяти задавленные временем и тяжестью Тёмной стороны воспоминания. Приятная тяжесть плода внутри. Радостное ожидание. Первая улыбка на нежном, невинном лице. Мысли о грядущем счастьи. Нет больше этого, вернее, не будет, ибо жизненная сила её сына стремительно утекает, а борьба в душе, разбуженная воспоминаниями, разгорелась не на шутку. Тёмная броня стороны Тьмы, которой Малум ограждала свое сердце в течении почти двадцати лет вот вот грозилась слететь, дав трещину, услышав просьбу сына о помощи. Слезную, отчаянную и почти совсем лишенную надежды. Что-то она напомнила ей. Что-то давнее и старательно забытое, но ставшее отправной точкой к той личности, которой Малум являлась сейчас. Но что же это и зачем оно пришло именно сейчас, невольно вернув женщину в те давние времена, в точку невозврата. И не в силах больше ощущать этого разрывавшего душу непонятного чувства, Малум медленно повернулась в сторону сына, да так и замерла без движения, встретив глазами его взгляд. Что же она увидела? Глаза сына, огромные, небесно-голубые, окружённый густыми тёмными ресницами. Точно такие же, какими прежде они были и у неё, правда теперь совершенно больные и покрасневшие от слез. Они смотрели на её лицо в упор. Звуков больше не было слышно, но ментальный призыв, передаваемый этим взглядом, продолжал звучать, разрывая на части сердце второго ситха.