«Мама, спаси меня. Мне очень плохо, я не в силах больше держаться. Помоги мне, мама, не дай умереть» – кричали эти глаза, глядя в самую душу. И Малум всё поняла, она вспомнила, откуда знает этот взгляд. Сон, кошмарный сон, терзавший её почти каждую ночь во время беременности. Сон, в котором она видела своего нерожденного сына, который умирал на её глазах, а она лишь беспомощно стояла рядом, не в силах ничего изменить. И вот сейчас, как и тогда, восемнадцать лет назад, женщина снова его увидела, старый мучительный кошмар, призванный терзать и порабощать. Разница была лишь в том, что сейчас ей ничего не снилось. Это была реальность. Это была смерть. Настоящей и не способной исчезнуть с наступлением утра. Так можно ли было позволить этому сну осуществиться, стать реальностью в полном объёме? Нет, нет и снова то же самое.
«Не бойся, сынок, не волнуйся, мой милый, мама здесь и никому больше не даст обидеть тебя».
Ситх решительно, борясь со слабостью, поднялась и направилась... Нет, не к сыну, а к другому, и прежде-то её особо любимому, а теперь попросту ненавистному человеку. Императору, своему мужу, сделавшему её покорной игрушкой в собственных руках, до этого убедив в собственной любви, заслонив этой иллюзий любовь настоящую. А после готовый в любой момент отказаться от неё и даже убить, едва заметив более перспективного ученика. Всё. Хватит. Больше этого не будет. И преодолев одним прыжком оставшееся расстояние, Малум резко подняла мужа при помощи Силы. Обжигающая боль от его молний тотчас пронзила её насквозь, продолжая оставаться внутри, но не замечая этого, женщина продолжала удерживать повелителя и пройдя несколько шагов, одним сильным толчком сбросила его в открытый реактор Звезды смерти. Тот с громким криком исчез внутри шахты, а вслед за ним всплыл на поверхность мощный всплеск фиолетовой энергии, врезавшийся в Малум, заставляя её снова упасть, чтобы теперь никогда уже более не подняться...
====== Глава 138. Искупление ======
Мелькнув последний раз, фиолетовые вспышки погасли, а бывшая леди ситх осталась неподвижно лежать на полу, не подавая признаков жизни, едва вспомнив свой давний сон и увидев молящие глаза сына, женщина явственно ощутила, как треснула и упала вниз тёмная броня с её сердца. Упала, открывая миру истинную суть её души, тонкую и хрупко-ранимую, пока ещё очень чувствительно реагировавшую на раздражители. И вместе с этим взглядом, полным слез, этими глазами, точной копией её собственных, тогрута как никогда явственно ощутила как внутри неё окончательно пала Тьма. Дарт Малум отныне навек прекратила существование и она снова стала самой собой, Асокой Тано-Скайуокер, той, которую она много лет ненавидела и связь с которой усиленно отторгала, отвечая на все вопросы о её судьбе лишь одной фразой: «Я её убила». Тем самым убеждая саму себя, что Асоки больше нет, а она сама не имеет к ней ни малейшего отношения. И даже её брак с Сидиусом, этим безжалостным чудовищем, не любившим никого и ничего, готовым переступить через близких, чтобы добиться своего, был на самом деле не более, чем протестом против самой себя. Себя настоящей, которая была для всех мертва. И потому, позволяя второму мужу вытворять со своим телом такое, чего никогда бы не позволила первому, женщина при этом словно бы лишний раз подчеркивала свою отличность от себя прежней.
«Вот, видите все, что я делаю?» – мысленно произносила она, закусывая губы от страсти, яростно прыгая на ситхе – «Смотрите и знайте. Асока так никогда не делала, а я делаю! Вот, видите, я не Асока. Вообще. Ни с какой стороны!»
Потом она накупила себе разных роскошных и пошлых нарядов, которые никогда бы не надела на себя скромная, воспитанная в Ордене Тано. Обвесилась драгоценностями, которые та не признавала. Сделалась настоящей правительницей, не щадившей никого и ничего, а всё потому только, чтобы никто и никогда не узнал, что на самом деле творится в её душе. Чтобы как можно реже вспоминать прошлую жизнь. Своего отца. Учителя. Энакина. Сына, которого считала мёртвым, а он оказался жив, а его отец и джедаи невиновны. А она мстила им, долгие годы мстила ни за что. Вся жизнь её стала ужасным обманом, в который она позволила себя вовлечь. И это было хуже всего, даже осознание этого всё равно не вернёт всё обратно. Не оживит тех, кто уже убит. Не сотрёт память о себе нынешней у тех, кто смог выжить. Но ей подарили искупление, возможность хотя бы отчасти смыть с себя эту скверну отнятых ранее жизней.
«Спасибо тебе, сын» – подумала Асока замирающим сознанием – «Спасибо, что позволил мне тебя спасти».
Молнии Силы Императора пронзили её насквозь, расплавив синтетические нервы и искусственные ткани организма, всё то, без чего становилась невозможной её жизнь. И теперь она умирала, чувствуя, что ещё немного и Великая Сила примет её в свои последние объятия, но примет как джедая и это хотя бы отчасти смягчало боль. Ощущения уже притупились, зрение и слух затуманились, но всё равно Асока смогла различить фигуру юноши, опускавшуюся перед ней на колени, позднее опустив на них её голову. Элайджа приблизился к своей матери, стремясь наконец-то к тому, чего был лишён все эти годы по вине подлых интриг – увидеть её, прикоснуться, сказать о своей любви. Он ни в чем не обвинял её, женщину, давшую ему жизнь, даже узнав, кто она такая, он её просто ждал и вот наконец пришло это время. Тогрута была ещё жива, но находилась уже на последнем издыхании, дыша хрипло и прерывисто. Глаза смотрели серьёзно и грустно. Глаза... Они утратили янтарный цвет и вновь сделались голубыми, как от рождение. Такими же, как у него, Элайджи. Юноша устроил её поудобней и снял с её лица кожаную маску, желая увидеть родное лицо самого близкого существа в мире. И увидел, бледное, с посеревшей кожей, бескровными губами, покрытое старыми шрамами и свежими ожогами. Чёрный комбинезон был местами порван, открывая вид на обоженную молниями карамельную кожу. Элайджа в порыве нерастраченной родственной любви и нежности провел рукой по щеке матери, ощущая тепло её кожи и первая, одинокая слеза тут же коснулась его ладони. Асока подняла правую руку, хотя она уже плохо повиновалась ей, и положив поверх ладони сына, из последних сил проговорила, не узнавая своего голоса, таким нежным и любящим он не был уже много лет:
- Ты был прав... Насчёт меня... Передай сестре... И отцу... Что ты был прав... Я... Я люблю... Всех... Вас...
Голос прервался, дыхание остановилось, а глаза начали закрываться. Нет, невозможно, только не сейчас, когда спасение так близко. Когда всё ещё только началось.
- Мама, нет! – выкрикнул в полном отчаянии Элайджа, не в силах поверить в только, что увиденное, а так же сдерживать себя и слова полились наружу, вместе со слезами – Я ждал тебя. Ждал много лет. В детстве и потом, всю жизнь. Я думал о тебе, представлял. Ждал нашу встречу. Я всегда, когда меня спрашивали о том, чего я хочу в подарок, отвечал одно, то, о чем отчаянно молил Силу – позволить мне увидеть маму. Встретиться с ней, обнять. Пусть на день, на час, на несколько минут. Но увидеть и прикоснуться, к живой, настоящей. Чтобы хоть ненадолго поверить и сказать самому себе – у меня есть мама. Настоящая. И я люблю её. Люблю свою маму!
Слезы уже вовсю катились по щекам Элайджи, теряясь в его рубашке и капая на лицо матери. Безжизненное лицо матери, застывшее навеки. Она больше не ответит ему, но как же нелегко это принять и признать как факт. А ведь между тем станция, где они находились, до этого ещё секунды назад стоявшая непоколебимой громадиной, сейчас вдруг заходила ходуном, а по стенам уже кое-где виделись трещины. Звезда смерти доживала последние минуты и если хочешь спастись, нужно немедленно скрываться. Спастись и спасти. Осторожно подняв Асоку на руки, так, словно она была хрупкой и могла рассыпается, Элайджа встал и направился к ангару, где остался его истребитель. Там он устроил тогруту на сидении, а после спешно вылетел со Звезды. И вовремя, ведь прошло лишь несколько секунд и станция, полыхнув ослепительно жёлтым светом, взорвалась на тысячи мелких обломков, растворившихся в ночном небе Эндора. Элайджа отлетел на безопасное расстояние и посадив корабль где-то в поле, вновь обернулся к Асоке, она по-прежнему не подавала признаков жизни, и кажется больше уже не подаст. Новая волна боли прошлась по сердцу юноши, точно такой же, как и от молний ситха, только природа иная, та, что идёт от сердца. И потому невозможно переживать её в одиночку, так хотелось опять прижаться душой к родному человеку, разделить с ним своё горе. Но не было больше таких, всех забрала Сила... И плохо понимая, что делает и зачем, движимый одним только инстинктом убитого горем сына, Элайджа достал коммуникатор и ткнул палец в номер одного контакта, не набираемый им долгие годы, скорее всего навсегда замолчавший, ибо его владелец давно уже был мёртв. Однако почему-то совсем не удивился, когда после буквально третьего гудка, услышал знакомое и родное: