— Смотрите, кажется, он получился похожим — сказал мальчик и с гордостью открыв ящик стола в своей комнате, вытащил продолговатый блестящий предмет из серебристого и чёрного металла, очень похожий на рукоять светового меча — Вот только клинок никак не получается сделать, ничего не подходит к нему, я слышал, нужен кристалл, но те, что я находил в озере, не подошли, от них получается только сильно рассеянный свет.
Тут было от чего удивиться, Магистры и сделали это. Ведь ещё никогда в истории Ордена не происходило такого, чтобы ученик по памяти увиденного во сне смог собрать меч. Один. Без помощи взрослых. И, как они позже убедились, собрал весьма талантливо, каждый элемент был на месте. Не хватало лишь одного.
— Кристалл — не беда — сказала ему Баррис, когда он собрал меч обратно — Когда тебя привезут на Илум, ты найдёшь его, вернее, он найдёт тебя. Ведь кристаллы издают песню, которую дано услышать лишь тому, для кого он предназначен.
— Баррис — тотчас же осадила её Мастер Ундулли — Не торопи события. Мы даже ещё не решили примем ли вообще его в Орден, а ты уже готова пообещать ему чуть ли не звание Магистра.
— Простите меня, учитель — повинно склонила голову Оффи — Я лишь сказала то, что вы сообщили мне, когда я только приняла церемонию.
— Вот именно, Баррис — подметила Луминара — когда приняла.
Но не успела Оффи ей ответить, как Энакин выдал на рассмотрение новую подробность из своего недавнего прошлого, а если точнее, ещё один сон:
— Вчера я снова увидел бой, а если точнее, то тренировку, с моим наставником.
— Ты можешь описать его? — поинтересовался Магистр Пло, явно приняв уже для себя какое-то решение относительно способного ребёнка.
— Могу! — с готовностью ответил Энакин — Это была молодая женщина, даже скорее девушка, расы тогрутов, у неё была светло-оранжевая кожа и большие голубые глаза, она очень веселая, но иногда грустит.
Сказанное заставило Мастеров и ученицу ненадолго замолчать, словно бы перебирая в мыслях всех членов Ордена, но явно не находя никого подходившего под это описание. Да и честно сказать, на ум всем троим приходила только Магистр Шаак Ти, но и она была не совсем такой, как описывал мальчик. Впрочем, не стоило пока очень уж сильно придавать значения увиденному во сне. И потом, как часто говорил Магистр Йода, будущее постоянно меняется и вариантов его развития может быть сколько угодно.
— Я будто бы первый её ученик — продолжал тем временем Энакин — Её сделали Рыцарем раньше положенного срока.
Магистры не сказали больше не слова, а лишь продолжили прислушиваться к рассказам и рассматривать всё то, что мальчик показывал им. Это были рисунки, изображавшие сцены боя, портрет той самой наставницы — молодой тогруты, прорисованной со всеми подробностями, даже узором из белых линий на лице, показавшимся от чего-то знакомым.
— Я даже иногда говорю с ней. Мысленно — пояснил Энакин, показывая на изображение девушки — Она понимает меня лучше других, порой даже лучше, чем мама.
Последним в папке рисунков был неясный силуэт, нарисованный чёрным карандашом, в нем угадывалась фигура, почти полностью скрытая чёрным плащем, длинной почти до пола. На виду оставались лишь чёрные сапоги с чуть заострёнными носами, на голове был большой глубокий капюшон, странно приподнятый над макушкой двумя острыми буграми, они бросали тень на лицо, отчего оно, и так почти закрытое капюшоном, и вовсе стало невидным, остались только невнятные очертания глаз. Однако, при всей этой невнятности, именно они были самой запоминающейся чертой странной фигуры. Глаза поражали своей прорисованностью и тем, как чётко юный художник смог передать их выражение. В них была пустота и какое-то особое, надолго западающее в душу ощущение ненависти и вместе с тем, горького сожаления от этого чувства.
— Кто это такой? — спросила Оффи, поднеся рисунок поближе к глазам.
— Это павший джедай — ничуть не колеблясь пояснил Энакин — Его предали близкие и он пал во Тьму. Я слышал, что такое случается и вскоре увидел сон о том, как я сражался с одним из таких, и утром я постарался нарисовать его. Вернее, скорее, её, я чувствовал, что это была девушка.
Такого и вправду уже давно никто не видел. Уже одного этого хватало, чтобы, как минимум, представить Энакина Совету. Если, конечно, он сам этого захочет, а его мать не станет препятствовать выбору сына. Именно в этот момент Селина вошла в комнату и позвала всех к столу. Сразу же их окружило облако необычных ароматов, которые издавал суп из местных овощей и фаршированная рыба из озера. Не менее хороши эти блюда оказались и на вкус. Лишь только один из всех не наслаждался ими, а с видимым трудом проглатывал каждый кусок, погруженный в свои мысли и не зная как начать мучавшую его тему. Этому человеку через неделю должно было исполниться десять и его судьбу сейчас решали пять человек.
— Энакин — заговорила первой Селина — Скажи мне, только откровенно, хочешь ли ты последовать воле Силы и принять удел своих предков? Каким бы ни был ответ, я пойму и приму твой выбор.
— Мама, ты знаешь, чего бы я хотел больше всего — ответил Энакин, отставляя от себя тарелку — Но если ты скажешь мне быть возле тебя, то я останусь, ведь ты одинока после смерти отца и тебе явно нужна будет поддержка.
Женщина задумалась, а потом только ответила:
— Не волнуйся обо мне, сынок, следуй зову своего сердца, твой отец бы одобрил это. Что же касается меня, то одна я точно не буду, есть тот, кто позаботиться обо мне, это очень достойный мужчина, хотя и бедный, он уже предложил мне связать с ним свою судьбу, а я пока не дала ответа.
Теперь настало время удивляться Энакину. Он попросту замер с открытым ртом, не зная как ему реагировать на услышанное, однако, победа осталась за благоразумием:
— Не заставляй его ждать ответа, мама, следуй за своим сердцем, ты всегда учила меня этому. Будь счастлива, это всё, чего я хочу.
— Эни — с улыбкой умиления сказала Селина и встав со своего места, подошла к сыну, крепко обняла его и поцеловала в макушку — Спасибо тебе за твоё доброе сердце, я рада, что ты правильно понимаешь то, что предназначено для нас обоих.
Это было самым лучшим решением из возможных и самым хорошим вариантом будущего. Итогом его стало предложение Энакина прогуляться по посёлку, а после искупаться в озере. Баррис согласилась пойти гулять вместе с Энакином и Асокой, но вот купаться отказалась, сославшись на то, что не хочет снимать одежду в чужом присутствии, ибо это противоречит традициям её народа, Асока же с большим удовольствием согласилась.
— Не знаешь, от чего оказалась — усмехнулась Тано, снимая с себя красную тунику и обтягивающие брюки, оставшись в трикотажном нижнем белье, после чего с боевым криком прыгнула с прохладную светло-голубую воду. Как уже говорилось ранее, Асока любила воду и после засушливого Татуина никак не могла насытиться её изобилием. Вот сейчас, не стесняясь никого и ничего, тогрута плескалась в озере, то плавая на его поверхности, то ныряя в глубину и выныривая разбрызгивать вокруг себя фонтаны блестящих капель. Энакин не оставал от неё и энергично плывя к середине озера, накрывал Асоку волной, созданной Силой. Она в ответ посылала ему свою. Вода в озере пенилась и бурлила, словно кипяток, Баррис стояла на берегу и смотрела на этих двоих с видимым презрением и тайной завистью. Ведь никто до сего момента даже не предлагал ей самой вот так же весело порезвиться. Больше того, ни у кого из падаванов Ордена даже и мысли не возникло о том, чтобы позвать эту гордячку весело провести время или хотя бы просто поговорить с ней о чем-то, никак не относящемся к ученичеству. Она старательно делала вид, что её это не волнует, напуская на себя маску гордого безразличия, внутри же глубоко переживая такое отношение к себе, мечтая о простых радостях, но даже не пытаясь при этом хоть как-то изменить общее мнение о себе. И ещё хуже мириаланке сделалось когда накупавшись вдоволь, Энакин и Асока сидели на берегу и разговаривали о том, что будет, когда его заберут в Орден.
— Можно мы будем друзьями? Когда я буду в Храме — спросил Энакин, срывая травинку и прикусывая её с одного конца.
— Конечно — улыбнулась Асока, делая то же самое — Ты будешь мне всё рассказывать, а потом начнём вместе тренироваться. Возможно я полечу с твоей группой на Илум.
— А когда тебе будет грустно, то скажи мне и я дам тебе моего Хвостика, ты прижмёшь его к себе и тебе больше не будет так плохо — сказал Скайуокер, тоже начав улыбаться — Я знаю, в Ордене не принято жаловаться и грустить. Ты просто подойди ко мне и скажи: «Хвостик» и я всё пойму.