— Не расстраивайся, Асока, я уверен, он видит тебя из мира Силы и очень рад, что ты делаешь такие успехи — сказал мальчик и приобнял её за плечо. Энакин был ниже Асоки почти на голову, но телосложение имел схожее с её и потому стоя рядом они не смотрелись нелепо, как это могло быть. Он повёл её дальше, туда, ради чего, собственно и проник сюда, в зал, где стояли спидеры. Они тоже были разными, но Энакин, кажется, знал к чему идёт и скоро остановился около небольшого, синего цвета и почти самой современной модели. И прежде, чем Асока успела что-то сказать, прыгнул на водительское место и заводя мотор, хлопнул по сидению рядом:
— Сопровождение подано, садитесь, госпожа сенатор — церемонно сказал Скайуокер, приготовившись вывести транспорт из ангара.
— Энакин, ты сошёл с ума. Нас же прибьют — Асока просто опешила от задуманного им, но в то же время испытала тайный восторг, ей бы такое никогда не пришло в голову, но старший пока одерживал в ней верх.
— Не о чем переживать, я хорошо управляю, а тут мне и делать ничего будет не нужно, просто настроить конечную точку следования — продолжал убеждать её Энакин — Садись, не то побежишь следом, а это ужасно далеко.
— Ладно, убедил — сдалась всё же Асока, решив, что в случае чего сумеет его подстраховать — Но только туда и обратно!
— Конечно, я и сам не хочу получить от хозяина транспорта, причём совсем даже не медаль! — согласился и Энакин, а когда Асока уселась в кресло, наконец тронулся с места и вылетев из ангара, начал набирать высоту. Они не стали подниматься в небо, да этого бы и не позволили возможности транспорта, а полетели примерно на высоте пятиэтажного здания. Верхний и Средний уровни Корусанта уже почти заснули, почти ни в одном из окон не горел свет, лишь круглосуточные магазины и увеселительные заведения вовсю зазывались посетителей ярко светившимися витринами. Но не туда лежал путь двоих подростков, сбегавших от тягот одиночества. Они пролетели уже все три уровня города-планеты и теперь направлялись к высокому мосту на краю центральной улицы Верхнего. Первое время ребята не разговаривали, просто смотрели в окно и наслаждались любимым обоими ощущением полёта. И лишь когда Асока нажала на кнопку включения музыкального проигрывателя, случайно выбрав в меню Любимые песни владельца, из её груди вырвалось удивлённое:
— Вот это да! И кто же это у нас такой романтик?
— Мы, Асока, только мы — сказал Энакин и странно улыбнулся, очевидно тоже услышал песню, доносившуюся из динамика:
— Помнишь ли те короткие ночи и шальные дни — напевала нежным голосом молодая певица.
— Был для нас одних весь этот мир — вторил ей певец с приятным бархатистым голосом.
— Как обнявшись мы бродили молча, чуть дыша, а ты мальчишкой был, девчонкой я была — почти хором пропели оба поющих.
— Помнишь, словно птицы, сорвались о любви слова? А ты мальчишкой был, девчонкой я была — как бы отвечая продолжала певица.
— Как нас развела судьба нам это не понять... — тяжело вздыхал певец.
— В сердце пустота, но осталась мечта... — спели они хором и грянул припев:
— Вслед за ней, за мечтою иду я.
Всё сильней, в мыслях тебя я целую.
Может быть, в снах коротких ночами.
Может быть, я тебя повстречаю!
Под эту песню Асоке вспомнился сон, приснившийся ей сегодня ночью, во время транса. О нем она не удержавшись рассказала другу, когда они, посадив спидер возле моста, поднялись на него и взявшись за перила, смотрели вниз, на уснувший район.
— Энакин, ты даже не предоставляешь себе, что мне приснилось — начала она, поймав рукой пролетавший мимо сухой листок какого-то дерева.
— И что же, только не говори, что это был Мастер Йода, продававший душу за смертельные палочки — улыбнулся Энакин и рассмеялся. Но Асока была не расположена шутить:
— В этом сне были мы с тобой, только уже взрослые. У тебя была косичка падавана, а волосы собраны в хвост, а у меня лекку достигли пояса, на монтраллах был венец, а не цепочка. Это значило, что я получила Рыцарское звание. Но даже не это было главным. А то, что мы с тобой... — в этом месте Асока слегка запнулась и отчего-то отвела глаза.
— Что мы с тобой? — решил уточнить Энакин — Возглавили Орден вместо этих зануд?
— Нет, мы с тобой поженились, до этого полюбив друг друга! — выпалила Асока и тут же испугалась, высказанное вслух это казалось ещё более странным и едва ли сейчас уместным. Однако, вопреки всему, Энакина это не смутило, его глаза остались серьёзными, а взгляд прямым, словно он знал что-то такое, что ещё не было известно тогруте.
— Это не случайно, Асока, я правда об этом думаю, я очень хотел бы всегда быть с тобой рядом, даже когда мы перестанем быть учениками, и я уверен, что мы поженимся, когда вырастем, и никакой Кодекс нам не помешает — сказал он на одном дыхании и заставил Тано совсем уж покраснеть и отвернуться.
— Полетели обратно, нас скоро хватятся — сказала она с трудом, заставив себя повернуться к Энакину. Сказанное другом смутило её, хотелось перевести тему на ту, обсуждать которую она хотя бы была готова.
— Ты права, Винду не обрадуется, хватившись своей потери — Энакин уже проклинал себя за такую поспешность. Надо было иначе приполнести ей своё намерение. Но теперь уже поздно, осталось надеяться, что на их дружбе это не отразиться. Обратную дорогу провели молча, даже не включая музыку и не смеясь над романтиком-Мейсом, любившим такие песни. До того ли было. А завтра и вовсе произойдёт то, что надолго перевернёт перевернёт им сознание и уж точно заслонит собой это нелепое объяснение в чувствах. Ведь завтра будет слёт.
====== Глава 21. Плановый слёт ======
Каждый год в одно и то же время в Храме джедаев устраивалось очень важное событие для каждого юнлинга — плановый слёт, или вернее, объединённый вылет на покрытую льдами планету Илум, чтобы каждый из них мог отыскать кристалл для светового меча, предназначенный только ему. Как правило, группу младших учеников сопровождали двое старших — Магистр и Падаван, для которого этот слёт был чем-то вроде экзамена на ответственность за вверенных ему учеников, необходимую для наставничества в будущие годы. Стоит ли удивляться тому, что на этот раз сопровождать группу юнлингов доверили не кому иному, как Асоке. Ведь именно она, как никто другой, умела находить взаимопонимание с младшими учениками, особенно со сложными, к числу которых принадлежали Энакин Скайуокер и Феррус Олин. Хотя в последнее время отношения с ними обоими существенно изменились. Прошло два года с того памятного побега из Храма и того неоднозначного разговора между детьми. Надо сказать, Асока несказанно удивилась словам Энакина про его чувства к ней, чувства детские и вряд ли осознанные, но от того не ставшие не менее искренними и крепкими, как сталь. Она долго думала об этом, всю оставшуюся ночь и следующее утро. Девушка не врала сама себе, когда признавала, что тоже испытывает к этому мальчику, такому смешному, но такому открытому и простодушному, что тоже испытывает к нему горячую сердечную привязанность, никого в Ордене она не любила так сильно, даже к учителю Асока относилась скорее больше с почтением и уважением, с Энакином же она могла в открытую смеяться и обсуждать многое, даже поведение наставников. Да, это было так, но вовсе не означало, что во имя этого Асока считала возможным нарушить правила Ордена и вступить в недопустимые отношения с товарищем. О чем она и сказала Энакину днём, во время обычно проводимой тренировки. Осторожно, тщательно подбирая слова. Энакин, казалось, понял её и ничуть не изменился в лице, узнав, что его с Асокой не сможет связать ничего, кроме дружбы, ни сейчас, не потом, лишь только в его голубых глазах, где-то на глубине, за тщательно выставляемой наружу беспечной весёлостью, спряталась тихая грусть и одновременно жесткое упорство, говорившее, что он всё равно не сдаться.
«Я не сдамся» — сказал Энакин мысленно, не зная, что отвечает подозрениям Асоки — «Я буду ждать и верить, что наступит тот день, когда она всё поймёт и оценит. И тогда мы с ней будем вместе. Долго. Всегда. И мы будет любить друг друга, как моя мама и мой отец».
Но только не сейчас, не в данную минуту. Это Скайуокер понял как никогда отчётливо, просто с недетской прозорливостью догадался, что пока не время. Он будет ждать и надеяться, а сейчас нужно затаиться и сделать вид, что согласен с условиями тогруты. И Энакин сделал это. Беспечно улыбнулся и снова взялся за меч, чтобы продолжить прерванную тренировку. Обычно юнлинги тренировались либо в группе, либо друг с другом, Энакин же всегда делал это преимущественно с Тано. С ней было проще и намного интереснее, Асока знала все стили ведения боя и с радостью делилась знаниями с ним. Первую форму Шии-чо, они изучили играючи, ведь именно она включала в себя все базовые удары, блоки и стойки с перемещениями. Форма была простой, но благодаря широким, размашистым ударам могла быть эффективной в бою. Однако гораздо интереснее и эффективнее в этом отношении была вторая форма — Макаши, она предполагала предугадывание манёвров соперника и быструю реакцию на них, что было весьма легко, учитывая, что меч держался одной рукой. Третья форма, Соресу, была очень похожа на свою предшественницу, с одной только разницей, что здесь упор шёл на защиту и скорое окончание боя. Труднее всего Асоке давалась четвёртая форма — Атару, и вовсе не потому, что являлась сложной, благодаря очень серьёзной акробатике и быстрой реакции, на которой она базировалась, а потому, что именно ей отдавал предпочтение покойный Фил. И именно благодаря этому проиграл свой последний бой. В памяти о друге, Асока изучила эту форму от и до, став в ней одной из лучших в своей поколении, но не было ни одного раза, чтобы она не вспоминала тот бой, объясняя Энакину очередной удар. Была впрочем ещё одна форма, которая нравилась Асоке не меньше — пятая, Шиен. Она предполагала настойчивость и стремление не просто закончить бой, а выйти из него победителем, этому способствовали быстрые резкие удары и стремительные движения. Куда меньше Тано любила Ниман — шестую форму, являвшуюся усреднённой из всех пяти предыдущих и на её взгляд, взявшей от них самое слабое и неэффективное. Форма была дипломатичной и показывала уважение к противнику, чего Асока никогда не испытывала и потому редко прибегала к данной форме. Полной её противоположностью была седьмая — Ваапад, её приверженцем был столь нелюбимый обоим ученикам Магистр Винду. Она представляла собой агрессию, облаченную в благовидную форму, направлявшую это плохое чувство туда, где оно могло быть применено. Это не могло выглядеть спокойно и отработки этой формы редко обходились для них обоих без травм. И надо же было такому произойти, что в этот день, спустя два года, Энакин и Асока, за день до слёта, взялись отрабатывать именно её. Асоке недавно исполнилось семнадцать и она сильно изменилась за последнее время, выросла, округлилась, фигура стала более женственной, взрослой, как бы насмешливо сказали мальчишки постарше, лицо сделалось более утонченным, а улыбка стала глубже и таинственней. Но стоявший рядом с ней двенадцатилетний Энакин даже не думал сказать о ней что-то плохое или пренебрежительное, он как и раньше боготворил тогруту и не позволял обижать её ни себе, не другим. Сам он изменился мало, разве, что вырос и волосы стали темнее, однако фигура была ещё по мальчишески худой, а руки и ноги непропорционально телу длинными. Он дико не нравился сам себе и осознал это только теперь, сегодня, во время тренировки, точнее, незадолго до неё, когда идя из столовой наткнулся в коридоре на странную картину — Феррус Олин — его давний неприятель и тайный соперник, схватил кого-то за талию и захватив одной рукой оба запястья, прижал к стене и грубо пытался поцеловать. Несчастная отбивалась от него и тщетно пыталась вырваться. Неудивительно, ведь четырнадцатилетний Феррус, не в пример Энакину, был высоким и широкоплечим, чья крепкая хватка была сравнима с хваткой дикого зверя-хищника, схватившего добычу. Скайуокер поспешил на помощь и едва сдержался, чтобы не дать волю злости, поняв, кого именно он пытался зажать в углу. Это была Асока. Она толкала его всем телом и лупила ногами, что получалось не очень. Энакин это видел и понимал и потому не дав себе больше возможности подумать, смело бросился на товарища и начал оттаскивать его от тогруты и когда это наконец удалось, ценой синяка под глазом и клочка материи, с мясом вырванной из туники, махнул Асоке рукой, чтобы она уходила.