— Приветствую, мне нужно увидеть господина Фаула — сказал Скайуокер вежливо, не сводя с Миража внимательного взгляда — Скажите ему, что меня прислал Джабба Хатт.
Жёлто-карие глаза всё это время весьма настороженно и неприветливо смотрели на юного визитёра из белой сетки морщин и шрамов, но стоило тому произнести имя короля преступного мира, как взгляд сразу смягчился и губы растянулись в улыбке.
— Привествую, мой юный друг, подождите здесь, хозяин выйдет к вам — сказал клон и скрылся за небольшой дверью, тоже железной, но поменьше, белой. Энакин остался в небольшом предбаннике, служившем одновременно приемной и регистратурой. Приметив стоявшую у стены табуретку, Скайуокер присел на неё и наконец смог оглядеться. Похоже, это и правда была лаборатория, только очень компактная, сделанная буквально за пять минут. Но даже с учётом этого выглядела она, что называется, на уровне. Стены выкрашены белой краской, уничтожающей плесень и не пропускавшей сырость, неизбежные для подвала, у входа стоял стол со стационарным датападом, где, очевидно, содержались данные о пациентах. Вокруг витал запах дезинфекции, лекарств и чего-то ещё, неприятного, но знакомого. Знакомого по видению. Теперь дело осталось за малым, незаметно заснять то, что увидит и сообщить комиссару гвардии, ведущему дело о подпольном враче. Энакин позаботился об этом, спрятав датапад в кармане брюк, оставалось лишь дождаться пока Артемис или его приспешники сотворят что-то интересное. Ждать пришлось не слишком долго и через несколько минут белая дверь открылась, являя взору юноши весьма экзотичных типов, совершенно не похожих на хладнокровных преступников. Родианец с трубочками ушей, стоявшими, вопреки всему, вертикально и с глазами, посаженными на разном уровне. Твилек с кривыми лекку, торчавшими под разными углами и припадавший на правую ногу. Неймодианец с протезированной левой рукой, а правую заменяло...щупальце. И у всех, без исключения, густая сетка шрамов почти на всей, доступной для обозрения, поверхности кожи. Впрочем, ещё меньше походил на преступника невысокий молодой мужчина субтильной комплекции, вышедший из-за спин коллег. Артемису было не более тридцати и внешне он был больше всего похож на какого-нибудь учёного или аспиранта, хотя, девушки явно сказали бы, что он похож на романтического героя времён Руусана. Узкое бледное лицо с тонким прямым носом, большие глубокие серые глаза и чувственные губы, темные волосы спадали ниже ушей, а тонкие изящные руки с длинными пальцами придавали ему аристократизм. Было видно, что за этими самыми руками Фаул ухаживает больше всего, о чем говорила белая гладкая кожа и тщательно отполированные ногти. Хотя, что тут ехидничать, он же хирург, а руки — рабочий инструмент, который нужно содержать в порядке. Узнав, что новый пациент явился от самого Джаббы, Фаул приветливо улыбнулся и поприветствовав Энакина, пригласил пройти за собой. Скайуокер поздоровался в ответ и когда врач повернулся спиной, незаметно нажал на датападе кнопку записи, несколько фото он уже сделал.
— Для начала скажите мне, что у вас произошло? — начал Артемис, присаживаясь рядом на узкую банкетку. Имя он благоразумно не спрашивал, у того контингента, с которым теперь приходилось работать, такое было не в чести.
— Видите ли — осторожно начал Энакин, тщательно изображая робкого мальчишку, впервые в жизни совершавшего серьёзный поступок — Я сломал руку, очень сильно. И очень переживаю. Я так и не привык к протезу. Потом узнал про вас, Джабба мне рассказал, что вы творите чудеса, это правда?
Артемис внимательно посмотрел на предполагаемого пациента, думая, посвящать ли его, хотя, дружба с Джаббой говорила о многом.
— Верно, товарищ, я уже много лет занимаюсь пересадкой органов, выращивая их из биоматериала самого пациента, поэтому период реабилитации займёт всего один день, в нашей ситуации, ночь — принялся объяснять Фаул, не переставая изучать глазами Скайуокера и когда тот, как ему показалось, потерял бдительность, неожиданно спросил — Джаббу давно знаете?
— Года два — ответил Скайуокер быстро и без запинки, так как никакой бдительности он не потерял — Я спасал его сына и на этой почве мы скорешились, в одном бассейне плаваем, кальян один на двоих курим, а уж вина и вовсе литры выпили!
Энакин умышленно говорил развязно, чтобы оправдать свой образ, ведь он хорошо заполнил каким был этот Джабба и друзья ему явно должны быть под стать.
— Даже так, что ж, ты явно смелый парень — с уважением протянул Фаул — В один бассейн с Хаттом залез, надеюсь, тебе там хоть место осталось!
— Осталось, вот только рука перевешивает, надо бы это подправить — сказал Энакин с протяжней ленцой, как и должен говорить дружок бандюгана.
— Честно тебе скажу — признался откровенно Артемис, поверив в слова юноши — Я не очень много занимался клонированием конечностей, больше специализируюсь на органах, но, как известно, сегодня я Джаббе, завтра он мне, дай взглянуть на протез.
К такому повороту Энакин так же был готов и закатав до локтя правый рукав и протянул руку Артемису. Фаул, со знанием дела, ощупал протез и место прикрепления, при этом задумчиво бормоча:
— Даа, протез-то у тебя не любительский, явно сделан большим профи, я последний раз такое видел у республиканских приспешников, какое счастье, что ты не он!
А в это время бессловесные ассистенты, по кивку хозяина, перекладывали инструменты на импровизированном операционном столе и после застилали его одноразовой простыней. По их автоматическим действиям ощущалось, что они не совсем адекватные, да и вообще вряд ли когда-нибудь снова станут нормальными членами общества. Энакина это не удивляло только потому, что он знал почему эти бедняги стали такими, вернее, благодаря кому. Этому преступному красавцу, столь внимательно изучавшему сейчас его руку. Ведь именно на них хирург усиленно тренировался в своих трансплантациях. Изначально все эти несчастные, за исключением Миража, были отбросами общества, пьяницами и бывшими уголовниками, бомжевавшими на улицах Нижнего уровня. Артемис подобрал их, отмыл и вылечил, дав приют и работу, потребовав взамен очень мало, всего-то позволить вырезать себе все органы, причём, не сразу, а потом заменить каждый из них на клонированный. Согласились не все и не сразу, лишь после дозы психотропных средств соглашение было достигнуто. И производство заработало, ведь органы лучше росли в естественной среде и потому каждый раз, когда возникала необходимость создания органа на продажу, Артемис, без зазрения совести, опаивал кого-то из помощников психотропом и удалив его орган, растит в нем новый, на сбыт. Потом возвращает ему свой, либо оставляет изготовленный, если он получился бракованным. Всё это в сумме сделало из бедных работников бессловесных рабов, получавших жалкий процент от сделок Фаула. Остальные деньги врач спускал на исследования и на психотропные препараты. Энакин невольно переведернулся:
«Асоке бы это не понравилось, она ненавидит рабство» — подумал юноша и поморщился, Артемис воспринял это за свой счёт.
— Не переживайте так, я думаю, ваша проблема легко решится — успокоил его Артемис, коснувшись другой рукой плеча юноши — Вот только возьмём образцы крови и тканей. Мираж! — громко позвал он клона, тот мигом материализовался и даже держал в руках нужные пробирки и одноразовые шприцы с длинными иглами.
— Слушаюсь, хозяин — сказал он и даже подобострастно поклонился.
— Отлично, дорогой, возьми все пробы и поставь в аппарат — велел Фаул, совершенно перестав стесняться присутствия Энакина.
Тот приблизился к пациенту и принялся за дело. Скайуокер отвернулся и закусил губу. Ничего, многие за правду и не такое терпели. После всего этого пробирки поместили в аппарат и велели подождать примерно час. Энакина отвели в помещение рядом с операционной, маленькую узкую комнату, бывшую прежде электрощитовой, Мираж отправился с ним, показать место, где ему предстояло провести ночь. Там была узкая кровать и небольшой стол, где уже стоял принесённый другим помощником обед.