— Я не привык есть в одиночестве — осторожно сказал Энакин — Составите мне компанию?
— Хозяин может не позволить мне этого — автоматически ответил клон — Но я спрошу.
— Отлично, только не ешь ничего за своим обедом и не позволь другим ничего съесть — напутствовал Скайуокер и проводя перед его лицом рукой, добавил — Но, чтобы хозяин думал, что вы поели.
Разум клона, казалось, давно уже убитый психотропами и операциями нехотя впустил в себя лучик света, который, проникнув туда, помимо воли начал творить там, что хочет. А хотел он того, что хозяин этого разума настолько уже не рассчитывал получить, что предпочёл думать, что ему это самому уже не надо. Думал так...
— Я не стану есть и другие тоже не будут — сказал клон и вышел, чтобы через некоторое время вернуться и сесть напротив пациента. Артемис не возражал, думая, что накаченный наркотиками Мираж вряд ли может представлять опасность, он же не видел, как все четверо служащих опрокинули похлёбку себе запазуху, дождавшись пока она остынет. После этого Энакин надеялся, что поговорив с Миражем, он сможет заставить его поверить себе и настроив других против Фаула, дать нужные показания.
— Мираж, скажи мне — начал юноша проникновенно — Тебе нравится такая жизнь? Как бы ты жил, если бы мог выбрать?
Клон надолго замолчал, с явным трудом заставляя заторможенные мозги шевелиться:
— Я хотел бы жить на природе, в большом доме, иметь семью, но кому я нужен такой?
Последняя фраза вырвалась с горьким вздохом. Чувствовалось, что он давно уже не верил сам себе и только ждал, что тихой и безболезненной смерти.
— Зачем же ты позволяешь делать с собой такое? Думаю, ты не один думаешь так, твои товарищи...они тоже явно мечтают не о том, чтобы быть подопытными кроликами этого сумасшедшего. Спроси у них, я уверен, что ответ будет таким же, как твой — продолжил Энакин его убеждать.
— Я не знаю, у нас не принято общаться — с сомнением сказал Мираж, думая о чем-то своем.
— Раньше было не принято — возразил тут же Скайуокер — Но, думаю, сегодня они станут более откровенны. Поговори с ними, пока Артемис занимается моей рукой. Времени будет достаточно.
Клон подумал ещё немного и неспеша встав, пошёл в сторону двери, пообещав, что попробует. Энакин вслед оправил ему посыл убедить товарищей. А ведь между тем положенный час уже истёк и в палату зашёл сам Фаул, приглашая Энакина следовать за ним в операционную, процесс создания руки прошёл успешно, осталось теперь надеялся, что и приживется она тоже благополучно.
«Я тоже надеюсь, что всё получится» — подумал Энакин, устроившись на невысоком операционном столе, прежде, чем уплыть в темноту наркоза.
«Я уверен, они поймут» — подумал Мираж, отправляясь к товарищам. Что ж, три надежды плюс усилия равно...
====== Глава 58. Мы ещё встретимся ======
Энакин устроился на нешироком столе, до этого сняв с себя верхнюю часть своей одежды. Он ничего не боялся, самое главное было сделано, разговор записан и передан от лица анонимного добровольца на адрес отделения Корусантской гвардии, занятой на Нижних уровнях. Осталось только верить, что они явятся сюда раньше, чем Асока узнает о том, кто навёл полицию. Между тем, его плавно ввели в наркоз, опустив на лицо пластмассовую маску и пуская по ней прозрачно-белый пар. Постепенно в точно такой же пар уплывало и сознание Скайуокера, успевшего только подумать о надёжности спрятанного датапада и о том, достаточно ли у Миража будет мозгов, чтобы выполнить свою часть операции, пока хирург выполняет вмешательство на нем самом. В любом случае, даже если ничего не выйдет с арестом, один плюс у Энакина всё-таки будет — он навсегда избавится от мерзкого протеза. Артемис, убедившись, что пациент вошёл в стадию наркотического бесчувствия, принялся подключать к нему прибор регистрации жизненных показателей, надев на левую руку чувствительный браслет и прилепив на грудь несколько датчиков. Монитор покорно отразил идеально ровную ритмичную синусоиду сердечных сокращений и такую же безупречную линию пульса, показатели давления так же не выходили за пределы нормы, а значит препятствий для начала операции не было и Фаул начал отсоединять протез, что явилось трудной задачей, ведь он был фактически вживлён под кожу и имел связь с центральной нервной системой, к тому же, прожив с ним два года, организм юноши крайне неохотно расставался с имплантом. Мышцы и нервы цеплялись за нагретый металл и провода, которые хирург тщательно, по одному, отсоединял и срезал, одновременно с этим дроид-санитар посекундно вытирал кровь, сочившуюся из разорванных сосудов. Зрелище было тяжёлое и явно очень болезненное, повезло Энакину, что он был под наркозом. Наконец всё получилось и запачканный кровью протез опустился в железный эмалированный лоток. Не подпустив никого из помощников, Артемис взялся самостоятельно очищать освободившееся операционное поле, избавляя его от обрывков кожи и мышц, которые были передавлены и почти мертвы, формируя качественную основу для будущей конечности. И вот всё было готово, осталось только присоединить к телу новую руку, ждавшую своего часа в криоконтейнере, лежавшем на соседнем столе, в ожидании своего часа. Рука получилась в точности как натуральная, может быть отличалась лишь тем, что кожа была несколько светлее и суставы следовало разработать, но Фаул был доволен, опыты такого рода он проводил уже давно и вот теперь ему пришлось впервые испытать это на практике.
«Ну ничего» — думал он беспечно и самоуверенно — «Если уж у родианца щупалец прижился, то и здесь всё будет в порядке».
И подумав так, вскрыл контейнер и осторожно приложил руку к телу, сопоставляя ткани и кости, чтобы затем начать присоединять то и другое, очень осторожно, по миллиметру, чтобы не сбить нужное положение. Хирургов не зря сравнивают с ювелирами, точности в работе у тех и других была примерно одна, всего одно неверное движение и всё придётся начинать заново. Только вот если ювелир в таком случае запросто мог просто взять новый материал и начать заново свою работу, то хирург не имел право отделаться так легко, его ошибки не исправлялось, а карались смертью пациента или его подвиганными увечьями, а так же своей погубленной репутацией. О последней Фаул давно не думал, чтобы не растравлять лишний раз больное, а вот смерть была ему сейчас совсем не нужна, ведь если дружок самого Джаббы хатта умрет на его столе, тот запросто сотрёт его в порошок и даже не заметит, что сделал. Габариты обоих позволят это, вряд ли огромный и жирный Джабба вообще сможет разглядеть невысокого субтильного Фаула, если тот не подойдёт к нему близко. Он просто покажется ему букашкой. Но в данной ситуации можно было не переживать, последний шов лёг так же ровно, как и другие, а после нескольких инъекций в разные участки возрождённой из пепла конечности, она мигом покраснела и потом начала медленно менять цвет на розовый, что говорило о том, что кровообращение запустилось и сосуды функционируют правильно. Приводить пациента в сознание было ещё рано и потому лишь только по менявшимся показателям на мониторе, Артемис увидел, как рука реагирует на касания иглы. Значит чувствительность тоже в норме, хорошо, хотя и удивительно, обычно такое возникает где-то через час после операции, когда организм хоть немного привыкнет к новому для себя. Однако и это можно засчитать себе в плюс и привычное чувство возвышения над всем больным и смертным вновь начало проникать в душу Фаула, правя там свой бал. Он чувствовал себя едва ли не властелином всего и вся, когда перемещал пациента на носилки и устраивал в маленькой палате, чтобы он спокойно выходил из наркоза. Ощущал просто вселенское ликование, когда выходил из комнаты, окрылённый покорением новой вершины, предвкушая, чем это может для него обернуться и какую статью доходов сможет открыть. Артемис как наяву видел себя в этом новом качестве, ведь много есть разных хирургов, подчас даже очень способных, но их всех объединял один недостаток. Да, они все гении, но только в одной, своей области, кто-то оперирует только ранения, кто-то делает лишь плановые вмешательства, один занимается одной пересадкой органов, другой только конечностей, но никто из них не делает всё! Любые вмешательства в любой отрасли! А он делает и будет делать дальше!