Нежное тепло рук госпожи струилось по венам неземным даром. Мерцающие частички ее магии гасили жар боли, усыпляли растревоженный рассудок. Лишь пропуская боль вглубь души она могла бороться с наваждением мглы. И это немного удавалось, мучительное ощущение было не столь отравляющим. Осколки воспоминаний прошлого нашептывали ей ответы, но лицо говорящего было начисто скрыто черной дымкой.
— Госпожа Рикка, я выгляжу недостойно, — подала она голос, когда наконец осознала, куда они направляются. Ох, как же можно показаться перед великим господином, если она и говорит-то с трудом. Сердце заколотилось в груди, и все тело оцепенело перед ужасающим пониманием. Господин — центр ее жизни.
— Это легко поправимо, — успокоила ее госпожа, вновь коснувшись рукой влажного лба.
Она тихонько кивнула, осторожно выдыхая. Ребра ныли от каждого вдоха, приходилось подолгу задерживать дыхание, а затем выдыхать так медленно, что голова кружилась от нехватки воздуха. Свет факелов на стенах бил по глазам, но хуже был пробирающий до костей холод доспехов и тряска, от которой свежие раны ныли все ярче с каждым его шагом. Сил бороться почти не осталось, но держаться пока удавалось.
Госпожа шла рядом с ней в гнетущем молчании. Тяжелее боли ощущалось только ожидание ее приказа, она всеми силами старалась угодить желаниям госпожи. Казалось, Рикка всю жизнь управляла ее судьбой. Стараясь вспомнить хоть что-то из своего прошлого, она видела лишь чернеющую пустоту. Словно у нее и не было прошлого, все до единого воспоминания стерлись. Кроме боли. Странные отрывки напоминали ей о муках, связующей нитью скользящих по всем осколками памяти вплоть до ее пробуждения. Детство, юность, жизнь до этой секунды растворились в алчном потоке боли. Он жадно пожирал все на своем пути, и в глубине ее исчезло все дорогое до этой секунды.
Она не помнила своего имени, не помнила, кто были ее родители, не знала, где жила раньше. Казалось, сегодня она впервые в жизни очнулась на том холодном полу в луже ледяной крови. Даже как попала туда она не могла вспомнить. Госпожа назвала ее Кейтлин, должно быть, это и было ее имя. Других воспоминаний о себе у нее не осталось.
— Госпожа Рикка, почему я помню так мало? — все же не смогла сдержать вопроса Кейтлин. И хоть понимала последствия не вовремя сказанных слов, нечто внутри подталкивало ее задать этот вопрос. И к ее счастью, рал-дис снисходительно улыбнулась в ответ.
— Я разбила твою личность, — ласковым голосом произнесла Рикка и вновь погладила ее по волосам. Кейтлин прикрыла глаза, окутанная ее теплом. — Поэтому многие воспоминания были уничтожены.
Ах, так вот почему ее жизнь началась несколько минут назад. Впрочем, разве так уж и нужно ей было узнать? Госпожа рядом, и желать больше нечего. Кейтлин вновь задержала дыхание, но каждое нежное прикосновение госпожи Рикки утешало растревоженные движением раны. И хоть горло саднило, острая необходимость говорить и говорить с центром ее вселенной не утихала. Кейтлин изо всех сил боролась с ней, чтобы не разочаровать госпожу, и ноющие суставы вовремя отвлекали от глупых мыслей.
Пришли они они быстрее, чем Рикка опасалась. Светлая богатая спальня господина неминуемо вызывала восхищение тех немногих, кому посчастливилось побывать в ней. Огромная кровать из светлого дерева была застелена белым покрывалом с золотым тиснением. В тон витиеватому узору покрывала мастерами были расписаны шкафы и тумбы. Скромный туалетный столик у окна с огромным зеркалом вмещал, казалось, практически все, что на него пожелаешь сложить. Высокие парчовые шторы были стянуты шелковой лентой, а на концах их висели золотые кисточки. В солнечном свете комната казалась настолько воздушной, словно мебель парила в невесомости. При всей жестокости императора, он был слаб к нежным узорам.
— Кейтлин, — услышала она знакомый низкий голос.
Кейтлин сразу узнала его — это был голос императора, голос господина. Она мигом распахнула глаза, даже постаралась что-то ответить, но вдруг к горлу подступил комок, и она чуть захлебнулась собственной кровью. Закашлявшись, она прижала ладони ко рту, боясь разочаровать господина неподобающим поведением. Словно в насмешку над ее жалкими попытками кашель раздирал гортань и трахею, вызывая острую боль в груди. Хотя собственная гибель и не пугала ее, Кейтлин больше всего на свете боялась, что разочаровала господина.