Возле стола госпожа отпустила пленницу и скользнула взглядом по орудиям пыток. Кейт закашлялась, согнувшись пополам.
— Надень! — приказала Рикка, протянув воспитаннице железные кольца с цепью.
Кейтлин выпрямилась, взяла из ее рук холодный металл и вопросительно посмотрела на госпожу, не зная, как их надеть вместе с кандалами. Рикка не сразу увидела замешательство воспитанницы, щуря розовые глаза, а затем с шумным выдохом сняла тяжелые колодки. Те гулко упали на каменный пол. Кейтлин подняла голову, вглядываясь в лицо госпожи: на щеках ее играли желваки, а губы сжались в тонкую полоску. Выхватив из ее рук кольца, Рикка грубо надела их на поврежденные запястья Кейт, оцарапав в нескольких местах. Только было утихшая кровь с новой силой потекла по рукам.
— Кольцо в правом углу. Живее! — рявкнула рал-дис.
— Да, госпожа Рикка, — тихо кивнула Кейт и направилась к указанному месту.
— Кейтлин, нет! — отчаянный крик заставил ее на секунду обернуться.
Никиас рванулся на цепях, невзирая на охватившую боль. Он хотел сказать ей что-нибудь еще, хоть пару слов, чтобы его Кейтлин вернулась, но император не дал ему этой возможности, воспользовавшись магическим кинжалом. Укол магии пришелся точно в горло. Пленник коротко вскрикнул, уронив голову на грудь. Император поднял взгляд на наследницу, и на губах появился неприятный оскал.
Кейтлин отвернулась. В стальных глазах господина она безошибочно угадала опасное предупреждение. По щекам потекли предательские слезы, но Кейт не обратила на это внимания. «Безумие окружает каждого из нас» — всплыли у нее в голове давно забытые слова. И происходящее здесь походило на самое настоящее безумие. Кейтлин не чувствовала себя живой, не понимала, что происходило в перевернувшемся мире. Она ощущала себя безвольной игрушкой, управляемой приказами господина.
Подойдя к нужному кольцу, Кейтлин накинула цепь на вколоченный в стену крюк и обессиленно закрыла глаза. Желая защитить Никиаса, она сама попросила наказание, сама попросила боли. И теперь царство страданий заботливо открыло перед ней ворота, приглашая внутрь. Пальцы онемели, с их кончиков вновь закапала кровь. В теле задержалась мелкая дрожь ужаса. Кейт задержала дыхание, внутренне готовясь к волне пыток.
— Неужели ты не видишь абсурдность происходящего? — снова закричал Никиас, дергаясь на цепях. — Кейтлин!
— Ее больше не существует, — раздался за спиной шепот императора. Рука опустилась на горло и нежным движением поднялась к подбородку, с силой сжимая и разворачивая голову в сторону. Никиас захрипел, заметив алчный взор стальных глаз. — Она видит лишь то, что я ей позволяю.
Кейтлин молчала. В глубине души она понимала, что господин прав. Она была полностью подчинена его воле, не задумывалась ни на секунду о происходящем. Весь мир состоит из боли, наполнен пытками и мукой. И господин великодушно позволяет ей принимать эту боль.
— Она скоро все поймет, — возразил Никиас. Губы правителя тронула улыбка.
— Никиас, ты служил мне много лет, — ласковым тоном произнес император. — Неужели ты забыл Рикку? Вы даже работали вместе, какое-то время.
— Я хорошо помню ее.
— Тогда ты знаешь, что она никогда не остановится, — Дерк Ренэт мстительно усмехнулся, наблюдая за реакцией бывшего подчиненного, и разжал руку.
Тишину каменной пыточной огласил жалобный вскрик. Никиас отвернулся, прекрасно понимая, что Рикка приступила к жестокому обучению. И он не хотел этого видеть, не хотел слышать, но император не подарил ему пощады. Кейтлин кричала снова и снова, задыхаясь и кашляя от крови, умоляла прекратить и безостановочно рыдала. Сердце рвалось встать на ее защиту, сделать хоть что-то, лишь бы больше не слышать ее слез. Однако сейчас Никиас был беспомощен в руках врага.
Император с наслаждением кружил вокруг воспитанника, пристально ловя каждый его жест, и в задумчивости следил за работой рал-дис. Он всегда любил наблюдать за обучением, особенно если это были воспитанницы. Тонкие струйки крови, прокладывающие бороздки по слегка смуглой коже, заставляли холодное сердце биться в ускоренном ритме. Но нет, он не прикоснется к ней. Кейтлин должна быть символом, за которым пойдут люди. В ней должен быть некий стержень, чтобы она смогла вести народ за своим господином. А нечто большее могло окончательно разрушить ее.