— Приятно? — полушепотом произнес Никиас, касаясь щекой ее плеча. Шорох его дыхания касался обостренного слуха, а жар выдоха скользил по обнаженной шее, задевая самые чувствительные места.
Кейтлин помотала головой.
— Скажи, что ничего не заметил, — голос срывался, и воздуха не хватало. — Умоляю.
Никиас отстранился и прикусил губу. Не затем он пришел сюда и все-таки не смог сдержать похоть. Рядом с госпожой он словно дикий зверь, не в силах следовать долгу, Никиас погружается в бушующие в сердце чувства, позволяет страсти заволочь разум и отрезать пути к отступлению. Будто одного лишь желания недостаточно. Будто закона и не существует.
— Я скажу все, что попросишь, — Никиас переместил ладони на плечи, и целебная магия вновь потекла по пальцам, затягивая глубокие раны. — Но разве от моей лжи тебе станет лучше?
Кейтлин зажмурилась и промолчала. Из далеких воспоминаний Никиас казался ей сладкой дымкой сна, растворяющейся с приходом рассвета. И с каждым новым мгновением рядом с ним Кейтлин все яснее понимала, из-за чего столь странные чувства он вызывал. Как бы близок сейчас он ни был, отчего-то огромная пропасть между ними только и будет расти без возможности исчезнуть.
— Последняя царапина и хватит, — предупредила она. Жар его прикосновений доводил до исступления. Голова кружилась, Кейт приоткрыла глаза, смотря на свои дрожащие руки, и крепче сжала рубашку на груди.
— Как пожелаешь, — жадный шепот обжег мочку уха. По коже побежали мурашки. Ладони опустились по талии, несильно сжимая. Кейтлин неуверенно разжала кулак на груди и медленно потянулась к его руке, сплетая пальцы в крепкий замок. Никиас ласково коснулся губами ее плеча и уже собирался встать, но Кейт его остановила.
— Никиас, скажи мне честно, — вдруг попросила она, развернувшись лицом, и в грустных изумрудах успела уловить отголоски безжалостно задавленного желания.
Раскрасневшиеся щеки и лихорадочный блеск не к месту серьезных глаз вдребезги разбивали те крохи самообладания, которые Никиас бережно убаюкивал в истоках разума. Маленькая ладошка в его руке мелко дрожала, но та уверенность, с которой она сжимала пальцы, и прямой взгляд приковывали к месту крепче цепей.
— Что сказать? — Никиас улыбнулся уголками губ. Сомнения в ее взоре передавались и ему, ответов на ее вопросы было намного больше, чем хотелось бы. Кейтлин опустила глаза, сильнее краснея. Никиас накрыл дрожащую ладонь и поднес пальцы к губам.
Он понял все без слов и магии.
— Кейтлин, я клянусь тебе, ты все для меня, — крохотный поцелуй запутался в ее теплой руке. — Я люблю тебя.
Кейтлин с трудом подняла голову, ища в сияющих глазах подтверждение. Теплый любимый взгляд согревал ее, даря такое нужное спокойствие. Рядом с ним каждое прикосновение казалось до боли правильным и желанным. Рядом с ним сердце трепещет в агонии, а в животе все сладко сжимается. Рядом с ним…
— Никиас… — по щекам потекли слезы. Заботливая ладонь коснулась лица, большим пальцем стирая соленую влагу. Кейтлин прильнула к ней и закрыла глаза. — Мне так жаль, что я ничего не помню о нас. Но я уверена в одном. Я люблю тебя.
В комнате повисла густая тишина. Кейтлин приоткрыла глаза и застыла, крепче стиснув его ладонь. Никиас смотрел на нее неотрывно и совершенно безмолвно. Вспыхнувший лишь на миг ослепляющий свет в изумрудах тут же потух, оставляя место зияющей тоске. Ни единого слова, будто слов и вовсе не было. И только темная аура печали окружила его напряженный силует.
Внезапно стало очень больно и обидно, будто замершее сердце выдрали из груди. Зрение помутилось от слез, а ладонь в его руке мелко задрожала. Кейтлин поджала губы, едва дыша из-за сдавливающего горло комка. Как глупо было поверить, что Никиас испытывает к ней теплые чувства, что его душа может принадлежать ей. Он потому и молчал, что на самом деле ничего не чувствовал. А сказал о любви лишь для того, чтобы поддержать нерадивую девчонку. Зря она призналась.
Кейтлин отвернулась, потянувшись к одеялу, но крепкие руки быстро уложили ее на спину. Никиас тенью навис над ней, не позволяя и пальцем пошевелить, а в пронзающем насквозь взгляде полыхал тянущийся к небесам пожар.
— Родная, — благоговейно прошептал Никиас, и в каждом его слове будто скопилась вся нежность двух миров, — я и мечтать не мог услышать о твоих чувствах. Как бы я хотел сбежать с тобой прямо сейчас так далеко, чтобы нас никто и никогда нас не нашел. Наша любовь запрещена. Ты моя госпожа, так нельзя, и все же…