Начав с противоположных углов от входа, мы методично уничтожали спящих боевиков: зажать рот, полоснуть по горлу, придержать… зажать рот, полоснуть по горлу, придержать… зажать рот… Тихие хрипы и биение тел заставляли гулко биться сердце. Абсолютно расслабленное и готовое к действию тело действовало само собой, а сознание фиксировало все звуки в округе, стараясь вычленить из них опасные. Но таких оказалось всего два: один раз неожиданно проснулся спящий у дальней от меня стены бандит, которого я практически мгновенно пригвоздил к палаточной стенке брошенным ножом, и второй, когда Гарик не удержал бьющееся тело, из под которого на ящик с патронами гулко упала граната Ф-1, к счастью, никого не разбудившая…
Обе спящие девицы оказались не теми: оставив их досыпать привязанными к опорному брусу палатки, чтобы они ненароком не испортили нам «праздник», мы отправились дальше…
Там уже орудовали наши, видимо, быстрее управившиеся в своей…
Объект, молодая женщина лет двадцати пяти, с правильными, довольно симпатичными, восточного типа чертами лица, как и следовало ожидать, оказалась в последней зачищенной нами палатке. Истерзанная, окровавленная, но не сломленная; в изорванной, практически отсутствующей одежде, она умудрялась выглядеть полной достоинства и женственности! Освободив ее от наручников, которыми она оказалась прикованной к одному из лежаков, я помог ей завернуться в плащ-палатку и, на руках вытащив наружу, передал ее Гарику. Капитан одними глазами показал мне на ее босые ноги, и я вернулся в палатку, чтобы поискать что-нибудь, похожее на ее обувь… Но не нашел… Так что к поляне метров за триста от лагеря, облюбованную нами для приема вызванных вертушек ее пришлось нести на плече. Впрочем, как и почти всех спасенных из плена людей…
А через полчаса, полюбовавшись, как в воздух взлетают оставшиеся две, включая штабную, палатки, мы связались с Хасавюртом, уточнили время подхода бортов и спокойно занялись ранами все еще не верящих в свое спасение солдат и женщин…
В какой-то момент, глядя на этих истерзанных молодых ребят и девчонок, я вдруг ощутил, что и эта война тоже стала моей…
Глава 37.
Приходько, вернувшийся в офис из больницы, сиял: Тимофеев пошел на поправку, медсестра Оля дала ему свой телефон и согласилась поужинать после работы. Кроме того, знакомый с Петровки слил ему информацию об предполагаемых заказчиках теракта за чисто символическую сумму в двести долларов: в общем, день удался… Открывая дверь в кабинет шефа, он поправил галстук и на всякий случай одернул костюм: Кириллов не переваривал расхлябанности и неаккуратности.
Шеф был не один: справа от него сидел чем-то крайне довольный Кормухин и пил коньяк. Из стакана.
— Садись! — кивнул в сторону ближайшего к себе стула шеф и тоже сделал неслабый глоток. — Коньяк будешь?
— По какому поводу пьем? — поинтересовался заметивший великолепное расположение духа начальника Приходько и потянулся к бутылке.
— Коренев отличился. Толковый парнишка! — хмыкнул довольный подполковник. — Нервы железные, и нюх на неприятности… В общем, проверку прошел… Запускаем в работу… Дней через десять, наверное, — пусть отдохнет, развеется… — отхлебнув еще, он закусил коньяк долькой лимона и продолжил: — Кстати, Семен, как там ваши переговоры в Гамбурге?
Приходько поморщился, вопросительно посмотрел на шефа и, увидев согласие в глазах Кириллова, осторожно ответил:
— Да пока никак!
— Ты позвони завтра своим партнерам и поинтересуйся их решением! — одними губами улыбнулся Кормухин. — Им уже объяснили, что вы — люди свои, проверенные… так что на контакт они пойдут… бегом… Только не забудьте, что мы — в доле…
Кириллов расхохотался:
— Если бы вы не слышали о моей репутации, вы бы, уважаемый Савелий Иванович, здесь не сидели бы! Естественно, мы о вас не забудем! Кстати, здесь есть ваш интерес? — он показал на дипломат, небрежно брошенный на угол стола.
— Нет! Это все ваше!
— Отлично! — заулыбался Михаил Вениаминович. — Семен! Допьешь — отсчитаешь полтинник и отвезешь Кореневу. Я думаю, что он уже должен быть в больнице…
— Десять минут, как доехал! — уточнил полковник, посмотрев на часы. — Отправьте парня отдохнуть, хоть на пару дней. Ему не помешает…
— Да слышали мы, слышали! — поморщился Кириллов. — Я не против! Только на той неделе во вторник он мне будет нужен… А до этого, пожалуй, он может быть свободен! Понял, Семен?
— Да, шеф… — встав, и направившись к дипломату, буркнул весьма довольный Приходько: мало того, что с Германией все начинало срастаться, так еще и в дипломате его наверняка ждала доля… Судя по гонорару Коренева, довольно солидная…
— Черт побери, и вправду денек удался! — напевая себе под нос что-то бравурное, Приходько быстренько отложил в сторону пять пачек стодолларовых купюр, закрыл дипломат, положил деньги в карман и, попрощавшись с продолжающим пить начальством, вышел из кабинета…
Отставив в сторону недопитый коньяк, Кормухин неожиданно посерьезнел и пододвинул к Кириллову тонкую, лежащую до этого у него под локтем папку:
— Прочти, Вениаминыч! — Большой босс решил, что ты — достоин знать. И быть в доле… Тебе это интересно?
Пробежавшись по двум, скрепленным между собой листочкам, Кириллов удивленно поднял взгляд и ошарашено хмыкнул:
— Ни хера себе предложеньице! Вы это серьезно?
— Ага! Три процента от дохода — твое!
— Черт!!! Алмазы!!! Вот это тема! А я тут херней страдаю, блин! Копейки тырю…
— Калькулятор дать? — улыбнувшись, поинтересовался полковник.
— Я и так уже прикинул! — поднял глаза депутат. — И за что мне этот подарок?
— Это не подарок, Миша! Это труд. Довольно тяжелый и опасный. Если есть хлебная тема, то, конечно, есть и конкуренты! И решать с ними бескровно получается не всегда… Так что в нашем предложении есть риск, и немалый!
— Что я должен делать? — перебил его Кириллов. — Я понимаю все, и не мальчик! Правила игры есть правила игры… Я — согласен на риск! А теперь подробнее, ладно? — на миг отвлекшись от собеседника, он нажал на селекторе клавишу вызова секретаря и, дождавшись ее ответа, рявкнул: